Чтение онлайн

— А при чем тут она! — рявкнул Саватий. — Ты совсем дура!?!!

Зарыдав в голос, Гитана бросилась бежать. Эхо множило ее рыдание и стук каблучков, затихая в гулком коридоре.

Тамира вскочила, растерявшись, бросила было недоеденную четвертую пироженку, но снова схватила ее и кинулась следом:

— Сестрица моя!

Акулина резко присела, распахнув руки, перехватывая девочку, прижимая к себе:

— Ну, будет, будет! Не надо за ней сейчас ходить! — и тут же пощекотала малышку. — Это чей животик сладкого наелся? А? Чей животик? У кого тут пироженка?

Тамира смеялась, выгибаясь, но не вырываясь из рук тетушки:

— Я щекотки боюсь! Боюсь! Ай! Тетя! — но та продолжала со смехом тискать девочку, быстро целуя в макушку.

— Ай! Тетя! Ну, тетя!

— Озорница моя!

Саватий с усмешкой смотрел на них.

— Ты знала? — спросил прохладно, перебивая веселье.

— Не здесь, — сквозь зубы ответила Акулина, выпуская Тамиру. — Доедай, маленькая, и пойдем. Я тебя умою, сладкоежка, зачумичкалась вся.

Вдвоем, с каким-то одинаковым выражением на лицах, они смотрели как малышка уплетает последнюю пироженку. Вдруг Акулина резко повернула голову, прямо взглянув на Лизу.

— А где ты их взяла?! А?!

У девушки упало сердце. Вот попала так попала!

Саватий с ленивой усмешкой ответил за нее:

— Лир Лэрд очень хотел порадовать Елизавету Львовну, — и добавил, взглянув на Лизу. — А тебе и крошки не досталось, добрая наша.

— Я вроде уже взрослая, чтобы любить сладкое, — слабо улыбнулась Лиза. Лир Лэрд? Что это значит?

Саватий пару мгновений разглядывал ее.

— Ты вообще ела сегодня?

— Я ее на обед в общую отправила! — запальчиво ответила Акулина. — А она ослушалась…

— Я смотрю тебя все плохо слушаются, — едко заметил Саватий, играя желваками. — Какие-то не такие люди тебе достались, да? А меня тоже в общую отправишь?

Акулина бухнулась на колени:

— Прости, святой брат, грах попутал!

— Ну, значит через полчаса у нас обед, — удовлетворенно заметил Саватий и погладил Тамиру по голове. — Идите, умывайтесь уже!

Акулине не надо было повторять два раза. Подхватив девочку на руки, она выбежала едва ли не быстрее Гитаны.

Саватий внимательно посмотрел на Лизу:

— На девчонок не сердись. Глупые еще.

— Я не сержусь, — кротко ответила Лиза. — Тамира — очень милая девочка. Гитана пусть не думает и не расстраивается, я не претендую ни на одного Баранова. Я даже не видела молодого человека, о котором здесь говорили.

Саватий усмехнулся.

— Вот и хорошо. О том, что молчаливым живется спокойнее, я думаю, ты знаешь? — и дождавшись Лизиного кивка, добавил. — На обед не опаздывай, Елизавета. И… Платье поменяй.

Когда дверь захлопнулась, Лиза почти упала на подушку.

Госпожица! Это сумасшедший дом!

Она обвела комнату глазами: надо бы сделать уборку, но сил нет.

Интересно, если попросить уборщицу… Нет, бессмысленно. Малашу все равно не отправят. Да и к Акулине лучше не подходить сегодня. И вообще лучше не подходить.

В конце концов, лужа сама высохнет. Да и платья сложить не сложно. Вот только желания шевелиться почему-то нет. Интересно, тот раз к ней тоже эти две беспокойные сестрицы залазили? Жаль, не успела расспросить Тамиру.

Вежливый стук заставил девушку подпрыгнуть.

Когда Лиза распахнула дверь, ругаясь про себя на всех разом, и на себя то же, за то, что не успела переодеться, то увидела Лаки Лэрда… с точно такой же коробкой из кондитерской. Именно в этот момент она совершенно точно поняла, что сладкое не любит. Совсем.

И только потом, рассыпавшись в вежливых благодарностях, забрав презент и закрыв дверь, она оценила как же ей повезло с этими двумя …коробками.

Умение вести себя непринуждённо в обществе сразу выдает человека высокого положения, ибо таковая привычка приобретается только благодаря правильному домашнему воспитанию, а как мы знаем люди низкого происхождения не уделяют оному должного внимания.

Руководство по этикету, изданное в первый год правления Императора Александра

Дочерям добрых семейств следует быть крайне внимательными, к тому, как они общаются с молодыми людьми и что они им отвечают, и как улыбаются, чтобы не быть превратно истолкованными.

Наставление дочерям

Раз искал мужик ножа, да наткнулся на ежа

Присказка

— Нет, я настаиваю! Я буду настаивать, что Император Михаил — великий человек! — госпожа Баранова резко закрыла веер, словно поставила жирную точку. Ее собеседник с сарказмом улыбнулся. Это был юноша лет двадцати — Николя Чаройский, сын директора приисков. Его отца в зале не было, он должен был приехать уже на саму охоту.

Светский обед у Провинциала закончился и теперь все расположились на уютных диванчиках. Лиза и не думала, что в покоях Саватия есть такие богатые залы. Впрочем, сам этот обед стал для нее своего рода открытием. Еще накануне она наивно полагала, что будет только семья Барановых и не ожидала увидеть весь, если можно так сказать, цвет Межреченска. От такого количества незнакомых лиц у нее буквально рябило пред глазами. В дверях приемной залы она стояла вместе с матушкой Акулиной, но всех все рано не запомнила.

И теперь сидела, как и полагалось барышне из хорошей семьи, чинно и с благонравием, рядом с Саватием и Акулиной, которой вполне удавалась роль хозяйки и наставницы. Манеры ее были хороши, а голос мелодичен. Лиза даже не узнала ее. Монашеский парадный чепец белого цвета как будто омолодил матушку, придав чертам лица некую законченность. Голову сейчас она держала ровно и прямо, и оттого, что не зыркала враждебно исподлобья, глаза ее не казались так уж и малы. Но куда больше внимания приезжих дам привлекало само платье матушки — монастырское, сшитое по фигуре и из дорогой южной ткани, оно делало Акилину выше и стройнее, одновременно подчеркивая ее статус. Лиза смутно помнила, что отрез такой ткани в прежние времена меняли на добрую деревеньку. Судя по быстрым взглядам приехавших, про деревеньку помнила не одна Лиза.

— Человек вломился в чужую страну, как тать в нощи, — горячо заговорил Чаройский.

— О, нет, не надо преувеличивать! Это было желание всех просвещенных людей нашей страны! — воскликнула Баранова.

— Да полноте вам вести разговоры о политике, — матушка Акулина тонко улыбнулась гостям.

Лиза взглянула на Саватия. Он сидел расслабленно, точно отец большого семейства, взирающий на копошение милых детей.

— Мудрецы давно сказали, что в спорах рождается истина, — молвил он размеренно и не громко.