Чтение онлайн

Ни одинъ изъ тхъ, которые собрались у огня, не желали мн поклониться. Большая часть оказывала явное равнодушіе. Мой взглядъ искалъ Гіену-Свинью, но ея тамъ не было.

Всхъ было около двадцати существъ. Вс они сидли на корточкахъ, смотрли на огонь и разговаривали между собой.

— Онъ умеръ, умеръ! Нашъ Господинъ умеръ! — говорилъ Человкъ-Обезьяна, находившійся направо отъ меня. — Домъ страданій… Нтъ дома страданій!

— Онъ не умеръ! — уврялъ я съ сильнымъ голосомъ. — Даже теперь онъ видитъ васъ!

Это ихъ удивило. Двадцать паръ глазъ смотрло на меня.

— Дома страданій больше не существуетъ, — продолжалъ я, — но онъ возстановится. Вы не можете видть властелина, между тмъ, даже въ эту минуту, онъ сверху смотритъ на васъ!

— Это правда! Это правда! — подтвердилъ, Человкъ-Собака.

Моя смлость поразила ихъ до изумленія. Животное можетъ быть свирпо и хитро, но лгать уметъ только одинъ человкъ.

— Человкъ съ повязанною рукою разсказываетъ странныя вещи! — произнесло одно чудовище.

— Говорю вамъ правду… Господинъ дома страданій скоро появится снова. Горе тому, кто нарушитъ Законъ!

Слушая мою рчь, зври съ любопытствомъ переглянулись. Съ притворнымъ равнодушіемъ я началъ безпечно рубить топорикомъ землю передъ собою и замтилъ, что они разсматривали глубокія полосы, которыя я длалъ на дерн. Сатиръ выразилъ сомнніе по поводу сказаннаго мною. Еще кто-то среди изуродованныхъ животныхъ сдлалъ замчаніе, и вокругъ опять поднялся оживленный споръ. Съ каждой минутой я чувствовалъ себя боле увреннымъ въ моей настоящей безопасности. Я разговаривалъ теперь безъ всякаго напряженія въ голос и безъ всякаго возбужденія, смущавшаго меня раньше. Въ одинъ часъ мн дйствительно удалось убдить нкоторыхъ чудовищъ въ справедливости моихъ увреній, а другихъ привести въ смущеніе. Мн нужно было остерегаться такимъ образомъ только моего врага Гіены-Свиньи, которая совершенно не показывалась. Только, когда луна стала опускаться, спорщики начали звать, показывая свои разнообразные зубы, и удалялись къ берлогамъ оврага.

Такимъ образомъ начался самый долгій періодъ моего пребыванія на остров доктора Моро. Но съ этой ночи совершилось только одно значительное происшествіе среди безчисленнаго множества непріятныхъ впечатлній, постояннаго гнва и безпокойства, такъ что я предпочитаю не вести хроники событій этого промежутка времени, а разсказать только единственный случай въ продолженіе десяти мсяцевъ, которые я провелъ въ тсной связи съ этими наполовину укрощенными зврями. Я сохранилъ воспоминанія о многихъ вещахъ, которыя я могъ бы описать, но въ то же время охотно бы далъ на отсченіе мою правую руку, чтобы ихъ забыть. Но они не увеличили бы интереса моего разсказа. Когда я оглядываюсь на прошлое, мн кажется страннымъ, какъ могъ я ужиться съ этими чудовищами, приноравливаться къ ихъ нравамъ и возстановлять ихъ довріе къ себ. Бывали иногда кое-какія ссоры, и я могъ бы еще показать слды клыковъ, но они скоро стали оказывать мн должное почтеніе, благодаря моей способности бросать каменья — способности, которой у нихъ не было и ранамъ, наносимымъ моимъ топорикомъ. Врная привязанность моего Человка-Собаки, Сенъ-Бернара, оказала мн много огромныхъ услугъ. Я думаю, что ихъ наивная почтительность была основана, главнымъ образомъ, на возможности быть наказаннымъ острымъ оружіемъ. Могу даже сказать, надюсь безъ хвастовства, что я имлъ надъ ними нкоторое превосходство. Одному или двумъ изъ этихъ чудовищъ, во время различныхъ споровъ, я нанесъ довольно сильныя раны топоромъ, и они сохранили ко мн непріязнь, ограничивавшуюся, однако, гримасами за моей спиной и то только на почтительномъ разстояніи, на которомъ были безвредны даже пули. Гіена-Свинья избгала меня. Неразлучный со мной Человкъ-Собака ненавидлъ ее и страшно боялся. Мн кажется, это вытекало изъ глубокой привязанности этого животнаго ко мн. Мн скоро сдлалось ясно, что свирпое чудовище отвдало вкусъ крови и шло по слдамъ Человка-Леопарда. Оно сдлало себ берлогу гд-то въ лсу и стало жить въ одиночеств. Однажды я ршился уговорить зврей полу-людей ее обойти, но не имлъ настолько сильнаго вліянія, чтобы принудитъ ихъ содйствовать моимъ желаніямъ. Много разъ я пробовалъ подойти къ ея берлог и напасть на нее врасплохъ, но чувства ея были тонки, и она всегда видла меня или чуяла, и убгала. Сверхъ того, она своими засадами длала опасными тропинки лса для меня, моихъ союзниковъ и Человка-Собаки, который неохотно удалялся отъ меня. Чудовища въ продолженіе перваго мсяца, а нкоторыя и больше, сохранили въ общемъ довольно много человческихъ свойствъ. Исключеніе представлялъ Человкъ-Собака, который за все время не измнился и сохранилъ ко мн самыя дружескія отношенія. Маленькое розоватое существо оказывало мн также странную благосклонность и начало также слдовать за мной. Между тмъ Человкъ-Обезьяна былъ мн безконечно непріятенъ. Онъ домогался, чтобы я призналъ его себ подобнымъ въ виду его пяти пальцевъ ич какъ только видлъ меня, непрестанно болталъ глупйшій вздоръ. Одна вещь меня немного развлекала: его фантастическая склонность сочинять новыя слова. Эта склонность, вроятно, пристала изъ общаго всей обезьяной пород стремленія къ безчисленной болтовн. Онъ называлъ это великими мыслями въ отличіе отъ ничтожныхъ мыслей, которыя касались предметовъ ежедневнаго обихода. Если случайно я длалъ какія нибудь замчанія, которыхъ онъ не понималъ, онъ разсыпался въ похвалахъ, просилъ меня повторить ихъ, заучалъ наизусть и, коверкая при этомъ слоги, говорилъ ихъ всмъ своимъ товарищамъ. Я не помню ни одного случая чтобы онъ передавалъ ихъ просто и правильно. Словомъ, это было самое глупое созданіе. которое я когда-либо видлъ въ моей жизни. Онъ сочеталъ въ себ самымъ удивительнымъ образомъ глупость человка и обезьяны.

Все это, какъ я уже сказалъ, относится къ первымъ недлямъ, проведеннымъ мною между зврями. Въ этотъ промежутокъ они еще уважали установленные закономъ обычаи и сохранили въ своихъ поступкахъ наружную благопристойность. Однажды нашелъ я одного кролика, растерзаннаго, конечно, Гіеной-Свиньей — но это было все. Только около мая мсяца я началъ ясно чувствовать возрастающую разницу въ ихъ рчахъ и ихъ походк, боле замтную грубость въ сочетаніи звуковъ съ обнаруживающейся все ясне и ясне наклонностью къ утрат дара слова. Болтовня моего Человка-Обезьяны увеличивалась количествомъ, но длалась все непонятне. У нкоторыхъ вполн исчезала способность выражать мысли; хорошо еще, если они были способны въ то время понимать то, что я имъ говорилъ.

Представьте себ рчь, вначал точную и опредленную, которая, постепенно утрачивая форму и правильное и членораздльное сочетаніе звуковъ, теряетъ все боле сходство съ человческой.

Имъ было все трудне ходить, и не смотря на стыдъ, который они должны были испытать время отъ времени, я заставалъ того или другого изъ нихъ бгающимъ на четверенькахъ и совершенно неспособнымъ возстановить вертикальное положеніе тла. Руки ихъ хватали предметы не такъ ловко. Каждый день они пили, лакая воду, грызли и рвали вмсто того, чтобы жевать. Теперь ясне, чмъ когда-либо, мн вспоминались слова Моро объ ихъ упрямомъ и упорномъ зврств. Они превращались въ безсловесныхъ животныхъ очень быстро. Нкоторые и это были прежде всего, къ моему большому удивленію, самки начали пренебрегать самыми элементарными правилами благопристойности и почти всегда съ умысломъ. Преданія, внушающія почитаніе закона, ясно теряли свою силу. Мой Человкъ-Собака впадалъ, мало-по-малу, въ свои собачьи наклонности, день за днемъ онъ превращался въ нмое четвероногое и покрылся шерстью прежде, чмъ я могъ замтить переходъ отъ товарища, ходившаго рядомъ со мною, въ собаку, все вынюхивающую что-то, постоянно находящуюся на-сторож, то забгающую впередъ, то отстающую. Наряду съ возраставшей дезорганизаціей страшное загрязненіе оврага, и раньше не представлявшаго пріятнаго жилища, заставило меня покинуть его, и, пройдя островъ, я устроилъ изъ втвей въ середин развалинъ сгорвшаго жилища Моро убжище. Неопредленныя воспоминанія страданій животныхъ длали изъ этого мста самый надежный уголъ для меня.

Было бы невозможно отмтить каждую мелочь постепеннаго превращенія этихъ чудовищъ въ прежнихъ животныхъ и сказать, какъ съ каждымъ днемъ они теряли человческій обликъ; какъ они пренебрегали одеждой и отбросили, наконецъ, всякій признакъ ея; какъ начала рости шерсть на частяхъ тла, выставленныхъ наружу; какъ лбы ихъ длались боле плоскими, а челюсти выдвигались. Перемна происходила медленно и неизбжно; для нихъ, какъ и для меня, она совершалась почти незамтно, не производя сильнаго впечатлнія. Я чувствовалъ еще себя въ ихъ сред въ полной безопасности, не боясь нападеній, но не могъ предохранить ихъ отъ постепеннаго паденія, допуская тмъ утрату всего того, что имъ было внушено человческаго.

Но я началъ бояться, чтобы вскор это измненіе не обнаружилось. Мое животное, Сенъ-Бернаръ, послдовало за мною въ мой новый лагерь, и его бдительность позволяла мн иногда спать почти спокойно. Маленькое розовое чудовище, тихоходъ сдлалось слишкомъ робкимъ и покинуло меня, чтобы возвратиться къ своимъ естественнымъ привычкамъ лазанія по втвямъ деревьевъ. Въ этомъ состояніи равенства мы были точно въ клтк, населенной различными животными, которыхъ показываютъ нкоторые укротители, посл того какъ укротитель покинулъ ее навсегда.

Однако существа, населявшія островъ, не превратились въ точно такихъ зврей, какихъ читатель можетъ видть въ зоологическихъ садахъ — обыкновенныхъ волковъ, медвдей, тигровъ, быковъ, свиней или обезьянъ. Было нчто странное въ ихъ натур; въ каждомъ изъ нихъ Моро смшалъ одно животное съ другимъ; одно, быть можетъ, было боле всего похоже на быка, другое на животное кошачьей породы, третье — на медвдя, но каждое сочетало въ себ нчто, принадлежащее созданію иной породы, и такая, такъ сказать, обобщенная животность проявлялась въ ихъ характерахъ. Опредленныя черты, свойственныя человческой рас, по временамъ давали себя знать среди населенія острова: такъ, замчался кратковременный возвратъ дара слова, неожиданное проворство переднихъ оконечностей или жалкія попытки принять вертикальное положеніе.

Безъ сомннія, со мною также произошли странныя перемны. Одежда висла на мн клочьями, сквозь нее проглядывала темнокрасная кожа. Мои длинные волосы совершенно спутались, и мн часто говорятъ, что и теперь еще мои глаза обладаютъ особеннымъ блескомъ и удивительною быстротою.

Вначал я проводилъ дня на песчаномъ берегу, разсматривая горизонтъ и прося Провидніе о помощи. Мой разсчетъ на ежегодное прибытіе къ острову шкуны «Chance-Rouge» не оправдался. Пять разъ на горизонт показывались паруса и три раза — клубы дыма, но ни одно судно не пристало къ берегу. У меня всегда былъ на готов громадный костеръ; однако, вн всякаго сомннія, вулканическое происхожденіе острова длало вс объясненія излишними.

Было около половины сентября или октября, когда мысль о постройк плота крпко запала мн въ голову. Къ этому-же времени рука совершенно зажила, и къ моимъ услугамъ снова были об руки. Съ перваго-же шага меня поразило мое безсиліе. Я никогда въ своей жизни не занимался не только плотничьимъ трудомъ, но и вообще какою-то ни было ручною работою и теперь все время проводилъ въ лсу, рубя деревья и пробуя вязать ихъ между собою. У меня не было подъ руками никакихъ веревокъ, и я не могъ найти ничего, что бы послужило мн для скрпленія плота; ни одна изъ породъ въ изобиліи ростущихъ ліанъ не казалась достаточно гибкой и прочной, а не смотря на весь свой запасъ научныхъ познаній, мн не найти было средства сдлать ліаны прочными и гибкими. Въ теченіе боле пятнадцати дней рылся я въ развалинахъ ограды и на берегу, въ мст сожженія шлюпокъ, отыскивая гвозди или другіе желзные кусочки, могущіе послужить мн на пользу. Время отъ времени нкоторые изъ зврей приходили созерцать меня и убгали большими прыжками прочь при моемъ крик на нихъ. Затмъ наступилъ періодъ грозъ, бурь и проливныхъ дождей, сильно замедлявшій мою работу; однако, въ конц концовъ, мой плотъ былъ оконченъ.