Чтение онлайн

— Или - чтоб вы его понимали?!
– оборвал я.

— Вы обещали не критиковать!..
– с ломливой уступчивостью попеняла мне она.

Простите!

— Предупредительности...

— Выражением чего является все, что вы все называете? И деликатность, и бережность? И внимание к вашим интересам, и допущение отличий, и желание держать дистанцию с вами? И предупредительность и понимание... Как все это вместе называется?

— Уважение?

— Забота?

— Признание?

— Все так. Но, что это еще - все, что вам надо от другого человека?

— Свобода! Мне надо, чтобы он сочувствовал моей свободе!

— И что же это все вместе?

— Любовь.

— Вы не забыли, какой вопрос обсуждаете?

— «Что такое - человеческое отношение?» Человеческое отношение! !! Да! Поняла! Все, чего я хочу от других людей для себя, это и есть человеческое отношение! Я, правда, к себе хочу человеческого отношения!

— Так - как в человеческих отношениях меняется ваше поведение с желанным человеком, когда он ответил вам взаимностью, в отличие от отношений «купипродая» на «как на рынке», когда ждешь платы?

В кабинете воцарилось напряженное молчание...

К моему удивлению - а я не думал и не знал, что этот вопрос трудный, я задавал его как очевидный и только для иллюстрации, для контраста с первым сегодняшним вопросом о «рынке» в отношениях, я даже в последнем обсуждении не насторожился, принял вмешательство Александра Владимировны лишь как мальчишеский выпад...
– к моему удивлению ответа не последовало. Кто-то глядел в пол. Кто-то пытался угадать правильный ответ, кто-то ждал моего. Но озадачились все.

Я пытался растормошить. По-разному уточнял свой вопрос. Никто не отвечал. Но это неотвечание, и тоже неожиданно для меня, было не пустым, а каким-то значительным, уважительным к вопросу, собранным и серьезным.

Первой снова заговорила Александра Владимировна.

— Можно я попробую?...
– Она говорила медленнее и весомее обычного.
– У меня нет ответа!... Кажется, его нет у ме-

ня в опыте.... Но, если «по-человечески» - это то, чего я хочу от других для себя, - Александра Владимировна казалась взволнованной, - то, наверное,... я бы... я бы стала ему благодарна! Стала бы осторожнее. Бережнее с ним! Держала бы дистанцию. Чтобы не навязать себя больше, чем ему надо... Простите, я понимаю, что повторяю, что только что говорили о человеческом отношении.... Но, мне сейчас кажется... что я никогда... ни к кому не относилась по-человечески!... Но я бы о нем заботилась! Правда! Я... я... хочу! Я... Не умею!
– она выскочила из кабинета, чтобы не расплакаться при всех.

Фантазирование на тему об изменении поведения с «хорошо относящимся» к тебе человеком продолжили другие. Разница между человеческим и базарным была очевидной и понятной.

Александра с покрасневшими глазами вернулась в кабинет.

— Укажите мне женщин, из присутствующих теперь здесь, кто, добившись доброго отношения привлекательного для них человека, мне не важно - мужчины или женщины, не будет «качать прав», ждать платы за то., что это отношение вызвала, а станет беречь этого человека от себя. Пусть, например,- вас?

Александра Владимировна долго и внимательно, вживаясь, как умела, изучала каждую из присутствующих. А потом молча покачала головой.

— Что?

— Нет!

— По-вашему все будут ждать платы?

— Мне так кажется.

— Светлана Маратовна, почему вы так жестко говорили о Галине Петровне?
– снова обратился я к женщине, с которой разговор начинал.

Галина Петровна сидела, по-прежнему уставившись в пол, будто ничего не слышала, как истукан.

— Потому что все - про меня!

— Вы говорили про женщину, а можно - я спрошу вас о мужчинах?
– в кабинете их по-прежнему было, кроме меня, только двое. Безучастные вначале, теперь они оба немного встревожились.

Женщина кивнула.

— Кто из них в ответ на ваше, желанное им «хорошее отношение» останется с базарными претензиями, а кто будет благодарным и захочет беречь вашу свободу?

— Никто! Оба будут ждать от меня.
– Светлана Маратовна отвечала строго, почти сурово, но без злорадства.

— Можно еще?

– Да.

— А Ирина Борисовна в ответ на «хорошее отношение» дочери станет осторожнее?...
– Ирина Борисовна «сама ушла» от мужа, который вскоре и женился. Теперь она «грызет локти». И живет вдвоем с дочерью-подростком.
– Ирина Борисовна в ответ на «хорошее отношение» дочери станет осторожнее и собраннее, или потребует от дочки жертв в доказательство?

— Потребует, к сожалению.

— А вы от сына, от мужа... от страны?..

— Тоже.

Я спрашивал дальше. Почти всех просил найти в кабинете человека, который в ответ на доброе отношение отвечающего, станет с ним бережнее не по уму, а по сердцу. И не будет ждать никакой корысти.

Никто не назвал никого.

Мне тоже показалось, что в этот раз все в кабинете ждали заботы о себе. И хотели использовать друг друга для получения каких-то выгод.

Людьми друг в друге пренебрегли все...

* * *

Эту записку старательно в чужих очках читала вслух в группе пожилых женщин обстоятельная и вдумчивая Галина Александровна.

Обсуждение началось с моего вопроса:

— Что для вас это чтение?

— Это все обо мне...

— Совпадение имен случайно! В нем нет намека.

— Я понимаю. И я не об этом, — успокоила меня та, кто читала. Я последнее время именно об этом много думала. А сейчас пришла к выводу, что две последние трети жизни я со всеми, кто ко мне хорошо относился, вела себя, как Галина Петровна. Всегда чего-то от них требовала. Думала, что я им помогаю, «до себя подтягиваю». А в самом деле - просто терроризировала всех... Ну, вы понимаете. Все так, как в вашей записке... С семнадцати лет и до прихода к вам. И только последние годы я стала догадываться, что другие живут другой своей жизнью. По привычке готова вмешаться. Но теперь, мне кажется,'я часто успеваю спохватываться. Мне хочется не помешать сыну. Я больше занята собой и меньше лезу в его дела.

– — А как он реагирует?

— Раньше, мне казалось, он даже испугался. А теперь часто сам идет навстречу. И не только он. Но я медленно научаюсь не пользоваться этим движением ко мне. Оставлять, чтобы у человека был выбор. Кажется, мне удается не навязывать себя...

— В самом начале, как только я поняла, что муж во мне нуждается, то решила, что он хуже меня! Значит должен доказать!
– взволновано говорила и теперь внешне очень красивая и молодая (не верится, что она пенсионерка!) Галина Андреевна. Всю жизнь она прожила холодным автоматом для выполнения домашних обязанностей и работы, для привычной демонстрации обид на бессмысленность для нее того и другого и обманувшей ее красоты. Теперь только, после всех ее бед с взрослой дочерью, Галина Андреевна медленно оттаивает. Осторожно оживает, теплеет в группе сверстников, по преимуществу женщин.
– ...А он не понял и старался. И еще больше меня злил. Ничем он мне не угодил! Никак, никогда... И всегда это ему показывала. Молча. Не упускала случая. Всегда недовольная. Как хотела его доставала. И еще злилась, что он - тряпка!