Чтение онлайн

Если же по каким-то внешним причинам не считаться с вами такому предупредительному человеку нельзя. Положим, он от вас чем-то чувствительно зависим. Тогда он остается с вами любезным всегда! Но каким вышкребанным и бездонно усталым от вас окажется он наедине с собой и внутри себя. До ненависти, до готовности грызть пол и до визга биться о ледяные стены своей квартиры, непременно такой замечательно уютной!

Нет, она не опоздала.

Часам к одиннадцати предупредительная Ирина Ремовна позвонила, сообщив, что у нее опухли глаза. Вчера-де открыли в ней такую дыру, в которую она не заглядывала с самого раннего детства. Никогда не смотрела! От боли проплакала всю ночь и заснула только к восьми утра. Она не может позволить себе показаться в таком виде на люди.

Я сказал, что передам Татьяне Васильевне и Роману Борисовичу - любезным ей ее партнерам, что их тройка не состоится!

— Я не прошу передать! Я это вам говорю!
– Я понимал, что до всех, с кем она в обычном состоянии любезничает, деликатной женщине, когда она приходит в себя, нет никакого дела. Ни до кого! Отказавшись ради претензии на ее любовь от мамы, она ото всех людей отказалась! Так и ждет любви! Ото всех: «Телефона, телефона! Чукча кушать хочет!» Взять не умеет ни от кого! На всех и обозлена! Втайне!

Я бросил трубку...

Весь июнь шел дождь. Убаюкивал. По утрам ни просыпаться, ни вылезать из-под толстого одеяла не хотелось. Из открытых форток в комнаты вместе с холодом и свежестью рвалась сырость. В помещениях, казалось, было холоднее, чем на улице. Дети кхыкали и сипли. От буйной, перепившей воды зелени город отяжелел. Зеленые мокрые ветки гнулись и лезли в окна. Солнце выдавалось редко и ненадолго. И сразу парило. Мужчины спешили остаться в рубахах без рукавов. Женщины обнажали еще не успевшие загореть спины и ноги. И зря. Город снова накрывала паутина медленного дождя. Голые плечи и руки покрывались гусиной кожей и сутулились от холода. А ослепительный летний костюм обдавала плывшая по шоссе в этом потоке машина, не заметившая именно вашей лужи.

В кабинете были включены обогреватели. Участники только подходили.

Вдоль стены напротив меня рядом сидели два мужчины. Несмотря на разницу в возрасте, они были чем-то похожи друг на друга, как близнецы.

Сходство, как всякая безликость, раздражало. К тому же терпеть штамп в мужчинах мне гораздо труднее, чем в женщинах.

С женщинами сочувствие разрешает и помогает мне присоединяться к их естественности, красоте - здоровью. А судорогу маски - болезнь - вначале игнорировать, потом помогать устранять, как вредный нарост. Игнорировать отношением. А устранять тоже ^начала в своем представлении, потом в действительности.

С мужчинами же я боюсь перепутать сочувствие с жалостью. А жалеть мужчину мне, как и себя, нельзя. Это бы его ослабило. Злиться же - можно. Ощущаемое соперничество, контролируемая внутренняя агрессия мужчину-под-ростка, если не отпугивает, мобилизует. Вот я и злюсь! Не присоединяюсь к его суете, предоставляя мужчине самому присоединяться к своей (его) подлинности. Незаметно способствуя, как в засаде, жду этой его правды, естественности, чтобы ее, чем умею - и тоже не обременяя своей опекой - поддержать.

Два мужчины сидели рядом и были похожи друг на друга, как близнецы. Сходство вызывало досаду. Я стал думать: в чем, собственно, оно заключается?

Оба были холостяки. Оба - схоже сидели. Оба - одинаково широко расставив ноги и бросив руки на колени.

Старший глядел, будто у него во рту было горько и, казалось, на все и вся сердился.

Младший по привычке стеснялся своих давно прошедших угрей и тайно краснел.

Оба смотрелись, словно нечаянно оказались на сцене перед залом.

Оба играли желваками, были напряжены больше необходимого и выглядели как-то ощетинено, воинственно, едва не угрожающе.

Я стал думать о содержании их воинственности. Оба они внешне мужественны. Оба по природе привлекательны для женщин. Как бы они повели себя с той, кому понравились, если бы женщина ответила им искренней взаимностью?

К моей досаде, мне было видно, что, едва заполучив женщину в свое распоряжение, старший станет, скрипя зубы, ее «переделывать», диктовать ей правила, по которым она должна жить, чтобы угодить ему. Делать это будет без благодарности, напротив, с досадой, будто для нее, а не по своей прихоти, будто осчастливливает ее, будто делает одолжение ей.

Младший не поверит. Будет подозрительно ждать подвоха. Будет требовать доказательств, экзаменовать, и, не зная собственного отношения к подруге, ждать знаков любви и.за-боты, измучит ревностью!

Казалось, для женщины - единственный способ сохранить рядом с ними себя - не подходить к ним никогда! Они равнодушны к ней! Хоть и не прочь попользоваться. Женщина, едва подпустив их к себе, станет чувствовать себя в их глазах вещью, грязью, шлюхой!

Я понял, что меня в них злит.

Но у той же стены, ближе к двери в кабинет, так что от этих мужчин ее отделяла только окно, сидела, уставившись в пол, такая же обиженная женщина.

Неожиданно стало ясно, что то отношение к женщине, к любому человеку, к другим, к себе, которое меня сердило, и которое я только что отчетливо различил у этих мужчин, ни чуть не меньше одолевало и ее - женщину!

Так родился мой вопрос.

Я адресовал его Светлане Маратовне, невысокой, собранной, преподавателю техникума, которая сидела у другого окна - напротив Галины Петровны (так звали обиженную женщину).

— Представьте, что Вам нравится человек. Пусть это будет мужчина (хотя могла бы быть и женщина). Вы хотите к себе его внимания и «хорошего отношения». Добиваетесь его. И, наконец, узнаете, что тот, кого вы хотите, к вам тоже «хорошо относится»! Что вы не только нравитесь ему, но, что он в вас нуждается и хочет быть вашим... другом, мужем, кем хотели... Как изменится ваше поведение с ним, когда вы поверите, что он весь ваш? Но погодите отвечать! Я задаю вопрос не о вас лично. Меня интересует изменение не именно вашего поведения, а то, каким будет это изменение поведения, если вы дожили до человеческих отношений. А каким оно останется в подростковых отношениях «купи-продай», как на рынке? Чем будут отличаться эти изменения отношений двух людей?

— Вы сказали: «двух людей». А вы сами говорите, «между людьми все отношения - человеческие». Рынок тоже бывает только у людей. Я не поняла вашего вопроса!

— Я не сумел спросить. Попробую задать тот же вопрос -наоборот: о том, как изменится поведение человека с вами, когда вы решитесь открыться в своей привязанности к нему. Представьте! Вы нравитесь человеку. Человек добивался вашего интереса. Добился. Вы теперь тоже хотите его дружбы, любви, хотите сблизиться. Он это узнал, поверил вам. Поверил в то, что вы, прежде свободный от него человек, теперь нуждаетесь в нем. У каждого после такого открытия - что его любят - как-то меняется отношение к вам (любящей). Меняется поведение с вами. Вот я и спрашиваю: какое изменение отношения к себе, когда вы стали доступной, какое изменение поведения с вами вы назовете человеческим? А при ка-

ком у вас будет возникать ощущение, что вас покупают, используют, принуждают - стесняют вас? Относятся к вам, как покупатель к товару?

— Все равно не понимаю ...

— Обратите, например, внимание на Галину Петровну, — расплывшаяся женщина с опухшими ногами сидела по-прежнему, никого не замечая, самопогруженная и на кого-то обиженная..., наверное, на мужа и на жизнь.
– Представьте ее в тридцать пять лет, в двадцать пять, в семнадцать... Представьте, что ей кто-то нравится, и она хочет знакомства с ним. Как она станет себя вести?