Чтение онлайн

Отчасти благодаря вниманию, уделявшемуся полушарию в 1930-е годы, Соединенные Штаты заручились активной поддержкой большинства латиноамериканских стран после 1941 года. Официальные лица Соединенных Штатов предпочли, чтобы другие американские «республики» просто разорвали дипломатические отношения с Осью, поскольку полная воинственность усугубила бы и без того огромные проблемы с обороной и снабжением. Чтобы добиться расположения США и получить экономическую помощь, страны Карибского бассейна и Центральной Америки, большинство из которых были диктаторскими, пошли наперекор желаниям США, быстро объявив войну. Мексика, Колумбия и Венесуэла вскоре разорвали отношения. «Если какая-либо политика и приносила дивиденды, — говорил сотрудник Госдепартамента Адольф Берле, — то это была политика добрых соседей».[1367] В конце концов Соединенные Штаты добились своего, но не так легко, как предполагал Берле. На спешно созванной встрече в Рио-де-Жанейро в январе 1942 года Чили и Аргентина заблокировали предложенную США резолюцию, требующую разрыва отношений. Лучшее, чего удалось добиться, — это альтернатива, рекомендующая такой шаг, «довольно жалкий компромисс», — негодовал Халл. Хотя большинство стран подчинились до окончания встречи, Халл остался возмущен, удобно обвинив в этом своего соперника Уэллса, возглавлявшего делегацию США.[1368]

Чили и особенно Аргентина держались на протяжении большей части войны. Имея глубоко разделенное правительство и протяженную, не защищаемую береговую линию, Чили отказывалась разрывать отношения до начала 1943 года. Находясь вдали от зон боевых действий, Аргентина не разделяла озабоченности США угрозой со стороны Оси. В стране было много немецкого и итальянского населения, а среди офицерского корпуса были сторонники Оси. Традиционно аргентинцы больше смотрели на Европу, чем на Соединенные Штаты. В 1930-е годы они неоднократно бросали вызов американскому лидерству и сопротивлялись культурной гегемонии Северной Америки. Вовлеченные в тотальную войну с врагами, считавшимися воплощением зла, американские лидеры, с другой стороны, не испытывали особого терпения по поводу независимости Аргентины, которую они обвиняли в пронацистских симпатиях, а не в национализме. Халл и Рузвельт возмущались тем, что Аргентина бросила вызов лидерству США. По мнению Халла, спор по-прежнему был связан с презираемым им Уэллсом и поэтому часто принимал форму вражды в горах Теннесси. Военный захват власти полковником Хуаном Пероном в 1944 году усилил опасения США по поводу фашизма в Латинской Америке. После ухода Уэллса Халл усилил риторическую войну против Аргентины и отозвал своего посла. Только отставка Халла в конце 1944 года и вступление Аргентины в последний момент в ряды союзников привели к краткосрочному разрешению кризиса. Аргентина объявила войну как раз вовремя, чтобы получить приглашение на конференцию ООН в СанФранциско в 1945 году.[1369]

Соединенные Штаты предприняли многосторонние усилия, чтобы устранить влияние Оси в Западном полушарии, укрепить оборону от внешней угрозы и способствовать сотрудничеству в полушарии. Администрация настаивала на том, чтобы американские компании, работающие в Латинской Америке, увольняли немецких сотрудников и расторгали контракты с немецкими агентами. Она вносила в чёрные списки и объявляла бойкот латиноамериканским фирмам, руководимым и использующим труд немцев. При поддержке правительства американские компании начали заменять вытесненные из бизнеса немецкие и итальянские фирмы.[1370] Соединенные Штаты направили агентов ФБР для оказания помощи местной полиции в отслеживании диверсантов и создании служб контрразведки.[1371] Управление координатора по межамериканским делам Нельсона Рокфеллера финансировало программу борьбы с такими заболеваниями, как малярия, дизентерия и туберкулез, особенно в регионах, где производилось критически важное сырье или где могли быть расквартированы американские войска. Основываясь на программах, инициированных Фондом Рокфеллера, Институт по межамериканским делам сотрудничал с местными министерствами здравоохранения для улучшения санитарных условий и канализации, разработки программ профилактической медицины, строительства больниц и центров общественного здоровья. Эта предшествующая холодной войне программа Point Four отражала идеалистическую, а также прагматическую сторону политики добрых соседей военного времени. Она обеспечила Соединенным Штатам определенную доброжелательность в полушарии.[1372]

Располагая к 1942 году бюджетом в 38 миллионов долларов, CIAA также расширила пропагандистский шквал, начатый перед Перл-Харбором. Она использовала различные средства, чтобы вытеснить влияние стран Оси с радио и из газет, и развернула интенсивную, широкомасштабную кампанию «Продай Америку». В сотрудничестве с правительствами стран Латинской Америки она использовала чёрный список фильмов стран оси, чтобы обеспечить Соединенным Штатам почти монопольное право на показ фильмов в Латинской Америке. Она организовала для туров доброй воли голливудских звезд, таких, как отважный Дуглас Фэрбенкс-младший и гламурная Дороти Ламур. Под бдительным присмотром цензоров CIAA голливудские фильмы продолжали создавать благоприятные образы североамериканцев для Латинской Америки и латиноамериканцев для США. В мультфильме Уолта Диснея «Saludos Amigos» был очеловечен чилийский самолет, мужественно перевозивший почту через Анды, и колоритный попугай Хосе Кариока, который обхитрил и перехитрил умного и язвительного Дональда Дака.[1373]

Соединенные Штаты использовали военную помощь и консультативные программы, чтобы устранить европейское военное влияние и усилить своё собственное. Стремясь перевести латиноамериканские вооруженные силы на американское оружие, администрация предоставила военную технику на сумму более 300 миллионов долларов. Поставки по ленд-лизу помогли оснастить мексиканские и бразильские подразделения, которые действительно участвовали в войне, и предоставили различное оружие другим странам полушария. В таких случаях, как крошечный Эквадор, где военная помощь не могла быть оправдана, армия США креативно выставляла свою новейшую технику в «Зале американского оружия» в национальной военной академии.[1374] Опасаясь переворотов, совершаемых проосевыми офицерами, Соединенные Штаты ещё до Перл-Харбора начали применять подход «пряника и кнута», заменяя военных советников стран Оси своими собственными. Официальные лица Соединенных Штатов также надеялись, что тесные военные связи привьют их собственные военные ценности и тем самым будут способствовать распространению идеала доброго соседа и политической стабильности. Реагируя на давление США, большинство латиноамериканских правительств ослабили европейские военные миссии. К Перл-Харбору Соединенные Штаты имели советников в каждой латиноамериканской стране. Старшие офицеры приезжали в США с турами доброй воли; латиноамериканцы посещали американские военные учебные заведения, в том числе академии службы — сыновья никарагуанского диктатора Анастасио Сомосы и его доминиканского коллеги Рафаэля Трухильо учились в Вест-Пойнте.[1375] С точки зрения интересов США, политика военного времени удалась на славу. После того как Европа ушла из-под удара, торговля резко возросла. Соединенные Штаты закупали огромное количество критически важного сырья, которое, наряду с кредитами Экспортно-импортного банка, помогло стабилизировать экономику стран Латинской Америки. В разгар войны Латинская Америка отправляла 50% своего экспорта в Соединенные Штаты и получала 60% импорта из них. После 1942 года активное военное сотрудничество стало менее значимым. Основная роль Латинской Америки заключалась в предоставлении военно-воздушных и военно-морских баз и обеспечении сырьем. Американские военные отказывались от полномасштабного сотрудничества из-за требований, которые могли возникнуть в результате. Тем не менее, Мексика предоставила авиационную эскадрилью для участия в боевых действиях на Тихом океане. Что ещё более важно, 250 000 мексиканцев служили в вооруженных силах США, и Мексика предоставила большинство из более чем трехсот тысяч рабочих-брасерос, которые помогли решить острую проблему нехватки рабочей силы в Соединенных Штатах. Бразилия направила войска для участия в боевых действиях в Италии и предоставила Соединенным Штатам базы в своём выступающем северо-восточном углу — «бразильском выступе» — важнейшем пункте остановки для американских кораблей и самолетов, направлявшихся в Северную Африку.[1376] К концу войны Соединенные Штаты добились гегемонии в полушарии, не навязывая свою волю силой.

С точки зрения продвижения идеала доброго соседа политика военного времени была менее успешной. В неземном смысле этот дух был во многом связан с харизматической личностью Франклина Рузвельта, и этот дух и политика едва ли пережили его смерть. Как только угроза со стороны Оси ослабла, Латинская Америка стала менее приоритетной для Соединенных Штатов. Неоправдавшиеся ожидания привели к разочарованию и неудовлетворенности. Официальные лица Соединенных Штатов возмущались проявлениями независимости латиноамериканцев и иногда жаловались, что получили лишь малую отдачу от своих значительных инвестиций. Латиноамериканцы выражали разочарование тем, что считали скудной американской помощью. Хотя латиноамериканские страны получали прибыль от торговли в военное время, они также страдали от хронического дефицита и высокой инфляции и беспокоились о своей растущей экономической зависимости от Соединенных Штатов.[1377]

Тесные контакты между североамериканцами и латиноамериканцами часто вызывали напряженность. Вводя чёрные списки, американские чиновники дали понять, что не доверяют правительствам, которые они считали неполноценными, в том, что касается эффективного искоренения влияния Оси. Они действовали в одностороннем порядке и «тяжелой рукой», чтобы противостоять угрозе, которую они сильно преувеличивали. Выбирая людей и фирмы для внесения в «чёрный список», они часто действовали на основании слухов и сплетен. Латиноамериканцы были глубоко возмущены посягательствами на их суверенитет. Министр иностранных дел Колумбии осудил чёрный список как «экономическое отлучение» и сравнил его с испанской инквизицией.[1378] В британских странах Карибского бассейна, перешедших под контроль США в результате соглашения 1940 года об эсминцах и базах, население первоначально приветствовало североамериканское присутствие как средство достижения независимости и процветания. Но демонстрация превосходства оккупантами и особенно их попытки навязать расовую сегрегацию быстро привели к разочарованию. «Возможно, американские военные власти забыли, что они не в Алабаме», — жаловался один гайанец.[1379] Пропаганда «доброго соседа» неустанно пропагандировала благоприятные взаимные образы, но добилась не более чем ограниченных изменений. Латиноамериканцы, в целом подчиняясь желаниям США, продолжали обижаться и бояться Соединенных Штатов, а североамериканцы упорно держались за старые стереотипы.[1380]

Несмотря на риторику республиканства, политика США в военное время на самом деле укрепляла диктатуры и усиливала угнетение во многих странах. Репрессивные правительства использовали программы контрразведки, которые ФБР помогло создать в Бразилии и Гватемале, для подавления внутреннего инакомыслия.[1381] Отказ от вмешательства, который был основой политики добрых соседей, делал целесообразным терпеть диктатуры во имя порядка. Хитрые тираны вроде Трухильо нанимали профессиональных лоббистов для продвижения своих интересов в Вашингтоне и умело использовали угрозу со стороны Оси и предпочтение США стабильности для увеличения своей военной мощи и укрепления личной власти. Программы военной помощи и консультаций способствовали расширению влияния военных в латиноамериканской политике. Разделяя общую «военную культуру», которая предпочитала порядок в ущерб демократии, американские офицеры иногда устанавливали тесные связи со своими латиноамериканскими коллегами и помогали диктаторам вроде Трухильо защищаться от внутренних врагов и критиков Госдепартамента. Кровавое подавление сальвадорским диктатором Максимилиано Мартинесом внутреннего восстания 1943 года наглядно продемонстрировало трагические человеческие последствия «ложки» американского оружия — шести танков и пяти тысяч старых винтовок.[1382] Трухильо использовал американские военные самолеты и винтовки, чтобы терроризировать собственный народ и дестабилизировать ситуацию в Центральной Америке. Друзья свободы в регионе были «озадачены и обескуражены», — сообщал сотрудник Государственного департамента, — тем, что Соединенные Штаты, борясь с диктаторами за рубежом, поддерживают их в полушарии. Соединенные Штаты, жаловались латиноамериканские критики, стали «добрым соседом тиранов».[1383]

Забота о полушарии также привела к возобновлению интереса и ограниченным военным обязательствам в Либерии, стране, основанной освобожденными американскими рабами. Близость Западной Африки к «выпуклости» на восточном побережье Бразилии и растущее там влияние нацистов привлекли внимание США к Либерии ещё до Перл-Харбора. Потеря каучука в Юго-Восточной Азии повысила значимость огромных плантаций Firestone. Вторжение в Северную Африку повысило ценность воздушного маршрута Бразилия — Западная Африка. Краткий визит Рузвельта в Либерию после Касабланки и его перелет оттуда в Бразилию придали президентский импульс планам, которые уже рассматривались в правительстве. Во время войны Соединенные Штаты начали строительство аэродрома в Либерии и разработали планы современного порта в Монровии. Чтобы подсластить сделку, они выделили Либерии грант в размере 1 миллиона долларов. Для содействия экономическому развитию они направили технические миссии для оценки минеральных ресурсов Либерии, повышения производительности сельского хозяйства и улучшения медицинских учреждений. Глубоко обеспокоенный эксплуатацией коренного населения американолиберийской элитой, Рузвельт был готов настаивать на реформах как условии дальнейшей помощи США. Он даже подумывал о некой форме опеки, чтобы обеспечить нужный прогресс. Его планы остались незавершенными, когда он умер в апреле 1945 года.[1384]

Укрепляя свои позиции у себя дома, Соединенные Штаты одновременно делали первые роковые шаги на пути к вовлечению в дела Ближнего Востока, сложного и нестабильного региона, который будет манить и разочаровывать американцев до конца века и после него. Некоторые официальные лица наивно полагали, что Соединенные Штаты заслужили расположение ближневосточных народов, как выразился Халл, благодаря «столетию… миссионерских, образовательных и филантропических усилий… никогда не запятнанных никакими материальными мотивами или интересами».[1385] Как следует из высказывания Халла, этот регион не был для американцев чем-то вроде terra incognita. Миссионеры работали там с 1820-х годов, в основном с христианскими меньшинствами, а также открывали школы и больницы для мусульман. Миссионеры и педагоги основали Роберт-колледж в Турции и Американский университет в Бейруте. Они возглавили организацию «Ближневосточная помощь», которая предприняла героические усилия, чтобы облегчить огромные человеческие страдания после Первой мировой войны и распада Османской империи, и была названа «одной из самых заметных глав в летописи американской филантропии за рубежом».[1386] Несмотря на благие намерения, большинство американцев ставили и арабов, и евреев в самый низ своей расовой иерархии, считая их отсталыми, суеверными и отчаянно нуждающимися в вестернизации.[1387] Материальные интересы, а не идеалы, определяли продвижение на Ближний Восток в военное время. Американские купцы и бизнесмены уже давно активно работали в этом регионе — в двадцатом веке, особенно нефтяники, — и к 1940 году американские фирмы приобрели нефтяные концессии в Ираке, Кувейте и Саудовской Аравии. Растущее значение экономических интересов привело к появлению дипломатического присутствия. Значение ближневосточной нефти, а также все более настойчивые требования американцев еврейского происхождения о признании США сионистских предложений о создании еврейской родины в Палестине сблизили перед Второй мировой войной конфликтующие силы, которые будут доминировать и мешать ближневосточной политике США до сих пор.

В начале войны Соединенные Штаты уступили британцам. Ближний Восток традиционно был британской сферой влияния, и пока регион находился в военной опасности, американцы не были настроены бросать вызов своему союзнику. Когда в феврале 1942 года британцы жестоко подавили националистическое восстание в Египте, администрация Рузвельта ничего не сказала.[1388] Она позволила Британии распределять американские поставки по ленд-лизу среди ближневосточных стран. Даже в Саудовской Аравии, где в 1938 году американские нефтяники нашли нефть, Рузвельт позволил Черчиллю взять инициативу на себя. «Это немного далеко для нас», — признался он одному из своих советников в 1941 году.[1389]