Чтение онлайн

Разочаровавшись в Индии, Рузвельт после 1943 года перенес свою атаку на колониализм на французский Индокитай, который, по его мнению, был более удобной и уязвимой мишенью. Его неустанные словесные нападки на французский колониализм и поддержка политики опеки над Индокитаем свидетельствовали о новой для того времени презумпции того, что Соединенные Штаты должны и могут диктовать решения глобальных проблем. Она многое раскрывает о взглядах Рузвельта и Америки в целом на колониализм, национализм и послевоенный мир.

В 1943 году Рузвельт часто выражал желание не позволить французам вернуть свои индокитайские колонии, находившиеся в то время под протекторатом Японии. Его позиция и непреклонность, с которой он её выражал, отражали его общую неприязнь к французам, усилившуюся после их краха в 1940 году, и его особое презрение к властному лидеру Свободной Франции Шарлю де Голлю. В отличие от британцев, голландцев и особенно американцев, утверждал Рузвельт, Франция жестоко эксплуатировала индокитайцев и не сделала ничего, чтобы подготовить их к самоуправлению. Она «доила» Индокитай в течение ста лет, сказал он британскому послу. «Народ… имеет право на что-то лучшее, чем это».[1419] Решимость Рузвельта предотвратить возвращение Франции не вылилась в поддержку независимости Вьетнама. По его мнению, отчасти потому, что французы не были ответственными колонизаторами, вьетнамцы не были готовы к самостоятельному управлению. Он мало что знал о националистическом движении, которое в то время зарождалось во Вьетнаме. Как и большинство американцев, он патерналистски смотрел на вьетнамцев как на детей, нуждающихся в руководстве, прежде чем им будет предоставлена свобода. Поэтому он предложил идею опеки, в рамках которой передовая нация помогала бы отсталым народам развиваться в направлении полной независимости. Его моделью, что неудивительно, было правление США на Филиппинах, с помощью которого, по его мнению, благожелательная западная нация в течение полувека готовила колониальный народ к независимости. Среди народов мира есть «много малолетних детей, которые нуждаются в опекунах», — заметил он в 1941 году, — «так же как и много взрослых наций или народов, которых нужно вернуть к духу хорошего поведения».[1420]

Схема опеки Рузвельта вызвала активную оппозицию как за рубежом, так и внутри страны. Французские граждане всех политических убеждений были глубоко и эмоционально заинтересованы в восстановлении империи в Индокитае как средства возвращения утраченной славы. Чтобы заручиться поддержкой старого союзника и защитить свои собственные колонии в Юго-Восточной Азии, британцы поддержали французов. Черчилль уперся в Рузвельта в вопросе деколонизации в целом и опеки над Индокитаем в частности. За спиной Рузвельта британцы также способствовали возвращению французов в Индокитай, разрешив им участвовать в управляемом Великобританией Командовании Юго-Восточной Азии. Некоторые консервативные чиновники Госдепартамента предпочитали возвращение Франции в Индокитай при условии, что французы возьмут на себя обязательство в конечном итоге получить независимость. Высшие военные чины добивались суверенитета США над тихоокеанскими островами, принадлежащими Японии, в качестве мандата, позволяющего «полный контроль» над базами, считавшимися жизненно важными для послевоенной безопасности Америки. Применение принципа опеки к освобожденным территориям в целом рассматривалось ими как угроза интересам безопасности США.[1421]

Рузвельт уступил перед лицом оппозиции, но не отступил от своей приверженности идее опеки над Индокитаем и, вероятно, другими колониальными территориями. Признавая необходимость американских баз в Тихом океане, он, тем не менее, решительно настаивал на том, что суверенитет должен принадлежать самим островам. В конце концов, нехотя уступив Парижу и Лондону в вопросе об Индокитае, он признал, что Франция может быть попечителем, но настоял на твёрдом и явном обязательстве Франции быть независимой и подотчетной международному органу, предположительно новой международной организации. Разрешив Франции вернуться, компромисс, безусловно, ослабил план опеки. С другой стороны, как заключает Кимбалл, Рузвельт мог устроить ловушку, чтобы заставить Францию вовремя ликвидировать свою империю в Индокитае и в других странах. Рузвельт, конечно, недооценил решимость французов вернуться и решимость вьетнамцев сопротивляться. Но его инстинкты были верны, и результатом того, что он не следовал им более настойчиво, а его преемники резко отклонились от них, стали тридцать лет войны в Индокитае.[1422]

Немногие проблемы военного времени вызывали у Соединенных Штатов больше недоумения, чем то, что историк Герберт Фейс назвал «китайским клубком», где империализм также был ключевым вопросом.[1423] Казалось, что поражение Японии положит конец западному империализму в Китае, но было неясно, что за этим последует. Соединенные Штаты и Китай резко расходились во мнениях о том, как и для каких целей следует вести войну.

Обе страны вступали в союз с большими надеждами. Чан Кай-ши разделял острый национализм своего поколения и не исключал Соединенные Штаты из числа империалистических государств, ответственных за беды Китая. Но для Чанга Перл-Харбор был просто находкой. Теперь Соединенные Штаты должны были взять на себя бремя освобождения Китая. Они предоставят военную и экономическую помощь, чтобы помочь устранить таких соперников, как коммунисты Мао Цзэдуна, и укрепить контроль националистов над свободным Китаем. К декабрю 1941 года у Чанга была хорошо смазанная машина влияния в Соединенных Штатах, включая платного лоббиста и бывшего инсайдера «Нового курса» Томми «Пробку» Коркорана, China Defense Supplies, агента по закупкам, укомплектованного хорошо связанными американцами, и влиятельные издания Time-Life Генри Люса. В условиях воинственности США оперативники Чанга стремились сделать Китай полноправным партнером в войне.

Американцы также возлагали большие надежды. Приученные сорокалетней политикой «открытых дверей» видеть себя в роли покровителя Китая, а недавно Люсом рассматривать Чанга как героического и стойкого защитника свободы от японской тирании, они смотрели на Китай как на важного союзника. Рузвельт чувствовал силу китайского национализма и стремился сдержать его через личность Чан Кайши. Он говорил о Китае как о четвертой великой державе, бастионе региональной стабильности в Восточной Азии после поражения Японии и буфере против возможной советской экспансии. Как и другие американцы, он надеялся, что благодарный Китай поддержит политику США — «голосование педиков», — усмехался Черчилль.[1424] Вскоре после Перл-Харбора администрация укрепила свои связи с Китаем, предоставив заем в размере 500 миллионов долларов и направив в Чунцин генерала Джозефа Стилуэлла в качестве военного советника.

Ожидания обеих сторон были быстро разрушены. Те американцы, которые столкнулись с Китаем Чанга, вскоре обнаружили, что популярные образы мало похожи на реальность. Националистическое правительство было слабым, внутренне разделенным, погрязшим в коррупции и не имеющим поддержки населения. Героический лидер, изображенный Люсом, настоящий азиатский Джордж Вашингтон, стремился в основном к сохранению собственной власти. Армия, состоявшая в основном из призывников, представляла собой слабо организованный сброд, отнюдь не готовый к операциям против японцев. В любом случае Чан отказался рисковать ею в бою, рассчитывая на то, что американцы освободят Китай, пока он будет усмирять своих внутренних соперников.[1425] Китай был ещё больше разочарован Соединенными Штатами. Несмотря на риторику президента, Китай не был принят в ближний круг союзников. Он оставался союзником второго сорта, чья роль заключалась в том, чтобы держать японские войска занятыми до тех пор, пока не будет выиграна европейская война. Войны в Европе и на Тихом океане по-прежнему имели высший приоритет, и Китаю выделялось крайне мало средств. Даже когда поставки были доступны, требовались нечеловеческие усилия, чтобы доставить их в Чангкинг. Когда в 1942 году японцы закрыли Бирманскую дорогу, грузы пришлось доставлять на западное побережье Индии, переправлять по железной дороге через весь Индийский субконтинент, а затем перебрасывать самолетом через опасные горбы Гималаев в Чангкинг. Все больше разочаровываясь в скудной американской помощи, Чанг лишь слегка завуалированно угрожал выйти из войны. Мы находимся «на плоту с одним бутербродом между нами, а спасательный корабль направляется прочь от места событий», — жаловался не менее расстроенный Стилуэлл. «Они слишком заняты в других местах, чтобы заниматься такими мелкими мальками, как мы».[1426] Стилуэлл и Чанг мало в чём сходились, и их отношения быстро испортились. Язвительный генерал, получивший прозвище «Уксусный Джо», служил в Китае в 1920-х годах, знал язык и очень любил народ. Он хотел создать эффективную армию для борьбы с японцами, но его усилия по реформированию армии угрожали ключевой силовой базе Чанга, и генералиссимус, естественно, воспротивился. Стилуэлл презирал Чанга и заполнил страницы своего дневника ядовитыми выпадами против человека, которого он в более великодушные моменты называл «Орехом», а в другие — «хваткой, фанатиком, неблагодарной маленькой гремучей змеей».[1427] Он стремился к полному контролю над американской помощью, чтобы подчинить Чанга своей воле.

Чтобы обойти Стилуэлла и бросить вызов низкому месту Китая в списке союзников, в 1942 году Чан отправил свою жену — супруги были названы «Мужчиной и женой года» по версии журнала Time в 1937 году — в Соединенные Штаты с личной лоббистской миссией. Дочь богатого шанхайского отца, получившего американское образование, миниатюрная красавица Мэйлинг Сунг, по словам Барбары Такман, «сочетала в себе окончание колледжа Уэлсли и инстинкт власти вдовствующей императрицы».[1428] Её хрупкая фигура лишь слегка скрывала железную волю и жестокую натуру. Она задержалась в Соединенных Штатах на шесть месяцев. В частном порядке она выступала против Стилуэлла. В речах перед огромными и обожающими толпами в крупных городах США и особенно в замечательном выступлении перед объединенной сессией Конгресса в феврале 1943 года — первая китаянка и вторая женщина, выступавшая перед этим органом, — она открыто бросила вызов стратегии «Европа превыше всего» и низкому приоритету помощи Китаю. Ей аплодировали стоя в течение четырех минут. Мадам Чанг «очаровала и пленила Вашингтон так, как мало кто из официальных гостей когда-либо делал», — восторгалась газета New York Herald-Tribune.[1429]

Не желая менять стратегические приоритеты страны, все больше разочаровываясь в Чанге и уставая от лоббирования «миссимо», Рузвельт умиротворял своего недовольного союзника с помощью ухищрений.[1430] В рамках более широкого наступления на империализм и для того, чтобы успокоить Чанга, Соединенные Штаты в 1943 году отказались от экстерриториальности, одной из самых неприятных черт неравноправных договоров, навязанных Китаю в середине девятнадцатого века. Также были отменены ограничения на иммиграцию, которые были особым раздражителем в китайско-американских отношениях с 1880-х годов. Рузвельт пообещал Чангу, что территории, отобранные у Китая Японией после войны 1895 года, будут возвращены. Он выдвинул Китай в качестве одного из «четырех полицейских», которые возьмут на себя ответственность за стабильность в регионе после войны. Он не включил Чанга во встречи на высшем уровне «Большой тройки», но в конце 1943 года он встретился с генералиссимусом в частном порядке в Каире по пути в Тегеран. Несмотря на резкие возражения Стилуэлла, он одобрил предложение генерала Клэра Ченно, ещё одного американского советника в Чунгкинге, начать масштабную кампанию бомбардировок японских позиций в Китае.

В 1944 году и без того потрепанный союз практически распался. Воздушные атаки Шенно привели к катастрофическим последствиям, спровоцировав массированное японское контрнаступление, которое привело к огромным китайским потерям и укрепило позиции Японии в прибрежном Китае. Чем больше американцы видели националистическое правительство, тем больше они жаловались на коррупцию, жадность и продажность, включая растрату значительных средств семьей Чанга. Коммунисты, базирующиеся в провинции Енань, напротив, создавали образ эффективности и порядка. Их обходительный представитель, Чжоу Эньлай, говорил американцам то, что они хотели услышать, обещая дать бой японцам. Коммунисты также устроили в Енане грандиозное празднование 4 июля, и Мао заверил американских гостей, что самый консервативный американский бизнесмен не найдёт в его программе ничего предосудительного. Расстроенная администрация Рузвельта потребовала, чтобы Чан передал Стилуэллу все командование армией и начал операции против японцев. Что ещё более зловеще, Соединенные Штаты настояли на отправке наблюдателей в Енань. Эти шаги потрясли до основания китайско-американский союз и, более того, весь подход Чанга к войне.[1431] Генералиссимус отбился от непосредственной угрозы со стороны США. Он нехотя согласился на отправку американцев в Енань. После серии невероятно сложных ходов и контрходов в запутанной дипломатической шахматной партии он уладил требования США ввести свои войска в бой. Он ухитрился назначить непостоянного Херли личным представителем США в своём правительстве, а затем использовал нового назначенца, чтобы избавиться от презираемого им Стилуэлла.[1432] Краткосрочные успехи Чанга обернулись против него самого, способствуя серьёзным изменениям в политике США, которые катастрофически отразились бы на его долгосрочных интересах. Продемонстрированное им нежелание воевать в сочетании с успехом кампании генерала Макартура по захвату островов в Тихом океане привело к принятию на высшем уровне решения избегать крупных военных операций на материковой части Восточной Азии. Китай продолжал оставаться периферийным игроком; его статус союзника второго класса был подтвержден. Послевоенное видение США также изменилось. Наблюдателей из Йенана, которые называли себя «Миссией Дикси», поскольку находились на территории «повстанцев», приветствовали оркестр и хор, исполнявшие китайскую классику, и в свою очередь спешно импровизированная хоровая группа исполнила американскую «классику», такую как «Мой старый дом в Кентукки». Они были впечатлены профессионализмом, эффективностью и очевидной готовностью коммунистов к борьбе и считали своих хозяев «отступниками» от чистой марксистской идеологии. Некоторые американцы пришли к выводу, что силы Мао победят в гражданской войне, и выступили за их поддержку со стороны США. Другие опасались, что победа коммунистов может привести к установлению советского контроля над Китаем и изгнанию США из него.[1433] Большинство признавало, что чаньский Китай не может выступать в роли регионального полицейского. Чтобы предотвратить надвигающуюся гражданскую войну, администрация Рузвельта поставила перед собой задачу объединить националистов и коммунистов в коалицию, которая создала бы некое подобие порядка и сохранила бы влияние США в жизненно важном регионе после поражения Японии и гибели западного империализма.

При самых благоприятных обстоятельствах такой подвиг было бы трудно совершить самому опытному дипломату, но в руках неумелого и мнительного Херли в нестабильном климате военного Китая он был обречен с самого начала. Будучи столь же невежественным в Китае, как и на Ближнем Востоке, Херли взял на себя привычную роль шута. Он называл Чанга и его жену «мистер и миссис Чек», Мао — «Мус Дунг», а Чжоу — «Джо Н. Ли». Однажды, приземлившись в штаб-квартире коммунистов, он, к шоку всех присутствующих, издал боевой клич чероки. Его хозяева в Енане вскоре стали называть его «клоуном».[1434] Его выходки скрывали жесткие грани его дипломатии. Будучи ярым антикоммунистом и бессовестным приверженцем Чанга, он стремился создать коалицию с коммунистами в качестве младших партнеров. Когда американские дипломаты на месте событий сомневались в разумности его подхода, он клеймил их нелояльными и требовал отозвать. Эта первая неуклюжая попытка предотвратить гражданскую войну в Китае потерпела неудачу к концу 1944 года, и Рузвельт начал искать альтернативные варианты. Это положило начало гражданской войне в Китае и послевоенному «красному страху» в Соединенных Штатах. Китайский клубок, в свою очередь, предвещал множество сложных политических проблем, с которыми столкнутся Соединенные Штаты, когда внимание сместится с победы в войне на обеспечение мира.