Чтение онлайн

Палестинский вопрос ставил Соединенные Штаты перед огромной дилеммой. Поддержка еврейского государства рисковала вызвать отторжение у арабов, которые располагались на самых богатых в мире нефтяных месторождениях и контролировали территорию, считавшуюся стратегически важной, и, возможно, толкнуть их в объятия Советского Союза. Поэтому высокопоставленные дипломатические и военные чиновники неоднократно убеждали президента не одобрять создание независимого еврейского государства. Белый дом пришёл к иным выводам. Трумэн вступил в должность президента, испытывая сильную симпатию к отстающим. Как и другие люди во всём мире, он был в ужасе от мрачных послевоенных рассказов о Холокосте и обеспокоен бедственным положением тысяч еврейских беженцев. Некоторые из его советников были тесно связаны с сионистскими группами. Столкнувшись с нелегкой борьбой за избрание в 1948 году, президент не мог не быть чувствительным к еврейским голосам, особенно в таких ключевых штатах, как Нью-Йорк. Поначалу Трумэн занимал двойственную позицию, поддерживая опеку ООН, но давая неопределенные частные заверения в поддержке видным евреям.[1567]

Вопрос встал весной 1948 года. В то время как Британия готовилась к отъезду, а евреи спешили создать правительство, в Вашингтоне бушевали дебаты. На напряженной встрече 12 мая Клиффорд заявил, что еврейское государство неизбежно. Используя аргументы времен холодной войны, которые обычно преобладали, он предупредил, что, поскольку Советский Союз, скорее всего, признает новое правительство, Соединенные Штаты должны стремиться получить преимущество, сделав это первыми. Обычно сдержанный Маршалл взорвался, отвергнув предложение Клиффорда как «прозрачную уловку, чтобы выиграть несколько голосов», и поклявшись, что если оно пройдет, то он, со своей стороны, будет голосовать против Трумэна. Клиффорд опасался, что аргументы «праведного, проклятого Богом баптиста» Маршалла могут склонить администрацию против признания. Столкнувшись с мрачной внутриполитической ситуацией, президент остался непреклонным. Через посредников Клиффорд убедил Маршалла не выступать против признания. Когда через три дня было объявлено о признании, Соединенные Штаты признали новое правительство в течение одиннадцати минут. Трумэн действовал, руководствуясь как принципами, так и политической целесообразностью. Этот шаг, несомненно, помог ему одержать ошеломляющую победу на выборах над республиканцем Томасом Дьюи в ноябре. Этот по сути политический акт, предпринятый вопреки советам экспертов по внешней политике, также привел в ярость арабов и стал первым шагом в построении особых отношений между США и Израилем. Это спровоцировало арабо-израильскую войну, ставшую первым шагом в непрерывной борьбе, которая будет продолжаться в следующем столетии.[1568]

К началу второго срока Трумэна холодная война распространилась на Восточную Азию — регион, который будет приковывать внимание США в течение следующих четырех лет. Ни Трумэн, ни Ачесон не знали многого об этой части мира; то, что они знали, как правило, имело европейский уклон. Соединенные Штаты безнадежно втянулись в проигрышное дело Чан Кай-ши в эпической гражданской войне в Китае, ввязались в горячую войну в Корее, а затем по глупости спровоцировали вмешательство китайских коммунистов. Очертив кольцо сдерживания от Кореи до Индии, они заложили основу для долгосрочного конфликта с новым правительством в Пекине и войны во Вьетнаме.

Если во время Второй мировой войны Соединенные Штаты так и не смогли распутать этот клубок, то после Дня Победы Китай столкнулся с ещё большими проблемами. Внезапная капитуляция Японии привела эту огромную, охваченную конфликтами страну в смятение, и в августе 1945 года гражданская война, начавшаяся задолго до Первой мировой войны, вступила в свою кульминационную фазу. Номинальное правительство, возглавляемое националистами Чанга и изолированное в юго-западном углу Китая, и коммунисты Мао Цзэдуна, базировавшиеся на севере, сразу же начали борьбу за позиции. По настоянию США Сталин признал националистов, но по мере вывода Красной армии из Маньчжурии это способствовало захвату коммунистами освободившихся позиций. Встревоженные советскими намерениями, Соединенные Штаты не видели иного выбора, кроме как поддержать Чанга. Чтобы блокировать завоевания коммунистов и обеспечить его контроль, военные приказали японцам сдаваться только националистам, организовали масштабную воздушную и морскую переброску полумиллиона националистических войск в стратегические пункты, опередив коммунистов, направили пятьдесят тысяч американских морских пехотинцев для охраны железных дорог и крупных городов, а также предоставили Чангу более 1 миллиарда долларов в качестве чрезвычайной военной помощи. Столкновения между коммунистами и националистами в Маньчжурии и Северном Китае и признаки советской поддержки Китайской коммунистической партии (КПК) усилили опасения США, что конфликт в Китае предоставит возможности для советской экспансии, что чревато прямым конфликтом с Соединенными Штатами. Чтобы предотвратить разрушительную гражданскую войну и не допустить СССР в Китай, американские чиновники решили склонить коммунистов к созданию коалиционного правительства, в котором Чанг сохранил бы преимущество.[1569]

Для реализации этой политики Трумэн в конце 1945 года направил генерала Маршалла в Китай с одной из самых неблагодарных миссий, когда-либо выполнявшихся американским дипломатом. Задача, пронизанная противоречиями, заключалась в том, чтобы найти компромисс между двумя враждующими сторонами, сохранив при этом у власти предположительно реформированное националистическое правительство и сдерживая влияние СССР и КПК. Она основывалась на наивных предположениях, что Чан реформирует своё правительство и обе стороны смогут достичь значимых договоренностей. У Маршалла были лишь ограниченные рычаги влияния в виде обещаний о помощи каждой из сторон. На начальных этапах ему казалось, что он творит чудеса. Прозванный «профессором» теми китайцами, с которыми он работал, прославленный генерал добился прекращения огня и прекращения переброски войск. Что ещё более примечательно, он набросал основу для коалиционного правительства и интеграции вооруженных сил. Коммунисты снова заговорили о развитии свободного предпринимательства и демократии «по американскому образцу». Мао выразил заинтересованность в посещении Вашингтона. Это было «потрясающее достижение», — ликовал командующий американскими войсками в Китае генерал Альберт К. Уэдемейер.[1570]

Мастерство и престиж Маршалла в конечном итоге не смогли преодолеть огромную пропасть, разделявшую две китайские партии. Его отъезд из Китая в критический момент лишил их связи, которая временно удерживала их вместе. Когда Советы ушли из Маньчжурии, коммунистические и националистические силы снова стали соперничать за позиции, провоцируя вооруженные столкновения. После возвращения генерала противоречия в его миссии стали очевидны. Обе стороны считали друг друга смертельными врагами и боялись последствий создания коалиционного правительства.[1571] Горячие головы из обоих лагерей саботировали переговоры. Уверенный в поддержке США, Чанг предпочел войну существенным уступкам. Коммунисты считали, что Маршалл на самом деле не был беспристрастным посредником, а Соединенные Штаты проводили то, что делегат Чжоу Энь-лай назвал «двойной политикой». Переговоры прервались, боевые действия возобновились, и обе стороны выместили свой гнев на Соединенных Штатах. В январе 1947 года, после года разочарований, Маршалл вернулся домой, чтобы занять пост государственного секрета ря.[1572]

В течение следующих трех лет гражданская война в Китае подошла к концу. Националисты начали с преимуществом в живой силе два к одному и три к одному в огневой мощи, но быстро растратили своё преимущество. Коррумпированное и некомпетентное правительство создало хлипкую базу для ведения военной кампании. Бешеная инфляция, недоедание и болезни на оккупированных националистами территориях подрывали и без того ограниченную поддержку населения. Армия страдала от ужасающего морального духа и того, что один американский офицер назвал «худшим в мире руководством».[1573] Вместо того чтобы атаковать врага, когда у него было преимущество, он держался за свои гарнизоны. Коммунисты умело воспользовались вялостью националистов, мобилизовав крестьян и перехватив инициативу. Когда в 1948 году ход сражения изменился, националистические армии просто растаяли, массово сдаваясь в плен или бежав с поля боя без своего снаряжения. За четыре месяца 1948 года Чан потерял почти 50 процентов личного состава и 75 процентов оружия. Только в октябре сдались триста тысяч националистов.

Крах националистов начался именно тогда, когда холодная война в Европе вступила в решающую стадию, поставив администрацию Трумэна перед сложным выбором. Взяв на себя обязательство сдерживать коммунизм, должна ли она использовать все необходимые средства, чтобы предотвратить победу коммунистов в Китае? Должна ли она хотя бы из лучших побуждений продолжать оказывать поддержку попавшему в беду союзнику? Или, учитывая очевидные недостатки националистов, она должна понести потери, бросить Чанга на произвол судьбы и готовиться к соглашению с победителями?

Как это часто случалось, когда администрация оказывалась перед подобным выбором, она выбрала осторожный — в данном случае роковой — курс на середину пути. Трумэн и Маршалл категорически отвергли рекомендации некоторых военных советников направить американские войска на спасение националистов. В их глазах Китай оставался второстепенным театром военных действий. В любом случае, войск не было, и Маршалл мудро сомневался, что полномасштабное вмешательство США сможет спасти незадачливого Чанга. Они отказались даже послать военно-консультативную группу, опасаясь ещё глубже втянуться в трясину. С другой стороны, хотя Трумэн считал Чанга и его окружение «ворами», а дополнительную помощь — «высыпанием песка в крысиную нору», его администрация отказалась их бросить.[1574] В Соединенных Штатах Чан пользовался живой и эмоциональной поддержкой, особенно со стороны медиа-империи TimeLife Генри Люса и республиканцев в Конгрессе, которые считали Азию важнейшей ареной холодной войны, а Китай — её ключом. Будучи плохо информированными о Китае и ревностно поддерживая Чанга, они угрожали обусловить помощь Европе по плану Маршалла продолжением помощи Китаю. В любом случае президент понимал, что отказ от Чанга в год выборов даст оппозиции кнут для порки. Американские чиновники также нашли более широкое стратегическое обоснование для продолжения помощи националистам. Отказ от националистического Китая в критический момент, рассуждали они, вызвал бы сомнения в надежности американских обязательств внутри страны и особенно в Европе, в то время как продолжение помощи могло бы заверить европейцев в доброй воле США. Недооценивая быстроту краха Чанга, они также надеялись, что ограниченная помощь сможет отсрочить международные последствия его поражения до стабилизации ситуации в Европе. В апреле 1948 года администрация согласилась на дополнительную экономическую помощь в размере 338 миллионов долларов и военную помощь в размере 125 миллионов долларов, надеясь, по словам одного из чиновников, «попотеть и попытаться предотвратить слишком резкое изменение военной ситуации в пользу коммунистических сил».[1575] Таким образом, правительство сохранило свои связи с проигравшим делом и усугубило свою ошибку, не объяснив американцам, почему оно не сделало больше. Эти решения имели бы катастрофические последствия как внутри страны, так и за рубежом.

По мере усиления холодной войны в Европе и перелома в гражданской войне в Китае в пользу коммунистов внимание переключилось на извечного врага — Японию. В начале войны официальные лица Соединенных Штатов решили, что японское общество должно быть радикально перестроено, и решили действовать без вмешательства союзников. Ответственность за оккупацию возложили на генерала Дугласа Макартура, Верховного главнокомандующего союзными войсками (ВСВС), который привнес в эту задачу сочетание императорского величия, политического популизма и миссионерского рвения. В первые годы «голубоглазый сегун» и его окружение управляли Японией как «неоколониальные владыки», не обращая внимания на вмешательство Вашингтона и гражданских лиц в Токио и издавая «указы с властным пафосом».[1576] Воспользовавшись разрушенным и податливым обществом, они провели масштабные реформы, направленные на демократизацию Японии и превращение её в «тихоокеанскую Швейцарию».[1577] Сохранив императора, Макартур изменил его богоподобный статус и объединил его с оккупантами. Американцы разработали новую конституцию, создав парламентскую демократию, установили основные гражданские и юридические права, разрешили женщинам голосовать и владеть собственностью, демобилизовали армию и отказались от войны. SCAP разработала планы по разрушению крупных промышленных комбинатов (дзайбацу), поощряла профсоюзы, провела земельную реформу, перестроила систему образования и даже легализовала коммунистическую партию. Оккупация не всегда энергично осуществляла свои планы, особенно в отношении дзайбацу, и консервативные японские бюрократы, на которых она опиралась, сумели сохранить преемственность в условиях радикальных перемен. Тем не менее навязывание столь глубоких реформ внешней силой было беспрецедентным. Удовлетворенный своей работой, Макартур в начале 1947 года предложил провести переговоры о заключении мирного договора.[1578]

Вашингтон считал иначе. Встревоженные советской угрозой в Европе и возможной победой коммунистов в Китае, американские чиновники опасались, что экономический застой и политический беспорядок, сопровождавшие реформы Макартура, приведут к хаосу в Японии и оставят Соединенные Штаты в изоляции в Восточной Азии. Поэтому, начав политику сдерживания в Европе, в 1948 году они объединились с консервативными японскими лидерами, чтобы провести «обратный курс», в котором экономическая реконструкция и политическая стабильность ставились выше реформ. Как и в Германии, Соединенные Штаты сняли ограничения на промышленный рост Японии, поощряли возрождение дзайбацу и прекратили выплату репараций. Чтобы удовлетворить растущий «долларовый разрыв», американские чиновники способствовали расширению японского экспорта — даже в Юго-Восточную Азию, центр старой Сферы совместного процветания. Обратный курс сдерживал растущую силу профсоюзов и подавлял радикальные группировки, сформировавшиеся в начале пребывания Макартура у власти. Поскольку восстановление экономики стало «главной целью», детройтский банкир и экономический царь Джозеф Додж ввел программу жесткой экономии, чтобы сдержать инфляцию, сбалансировать бюджет и увеличить экспорт. Обратный курс привел к огромным трудностям для японских рабочих. Экономика оставалась в застое, пока начало войны в Корее не принесло облегчение в виде массовых закупок в США.[1579]