Чтение онлайн

Ещё до принятия Конгрессом Закона о национальной безопасности администрация сделала первый шаг в реализации политики сдерживания: оказала экономическую и военную помощь Греции и Турции в рамках так называемой «доктрины Трумэна». Внимание Соединенных Штатов впервые было привлечено к восточному Средиземноморью во время турецкого кризиса 1946 года. Возможность вывода британских войск из Греции в начале 1947 года послужила поводом для решительных действий. С 1944 года британские оккупационные войска помогали греческой монархии подавить левое восстание. Эти дорогостоящие и тщетные усилия истощали и без того скудные ресурсы. В феврале 1947 года Лондон сообщил Госдепартаменту, что больше не может держать войска в Греции.

Демарш Великобритании не стал неожиданностью для многих американских чиновников, был встречен с одобрением в некоторых кругах Вашингтона и подтолкнул правительство к действиям. Сталин не был инициатором восстания в коренной Греции и до сих пор оказывал не более чем моральную поддержку, что смутно воспринималось некоторыми американскими чиновниками. Коммунистические правительства Югославии, Албании и Болгарии поддержали греческих повстанцев, руководствуясь не столько идеологическими, сколько своими собственными региональными и геополитическими интересами. Американские чиновники опасались, что в случае успеха повстанческого движения Сталин может воспользоваться этим. Победа левых могла оказать влияние на и без того хрупкую политическую ситуацию во Франции и Италии. Крах греческого правительства, по мнению американцев, мог пошатнуть влияние Запада в одном из самых важных регионов мира и сделать другие области уязвимыми для советского влияния. С рвением новообращенного Ачесон на секретной встрече с лидерами конгресса 27 февраля, назвав её «Армагеддоном», зловеще предупредил, что «как яблоки в бочке, зараженной гнилью, коррупция Греции заразит Иран и весь Восток» и даже будет угрожать Африке, Малой Азии и Западной Европе. Со времен Рима и Карфагена, заключал он, мир не видел такой поляризации власти.[1530]

Трумэн использовал жесткий подход, чтобы заручиться поддержкой конгресса для беспрецедентной программы помощи Греции и Турции в размере 400 миллионов долларов. Республиканцы одержали сокрушительную победу на выборах 1946 года, вернув себе контроль над обеими палатами Конгресса и поклявшись провести масштабные сокращения бюджета. Американцы боялись Советского Союза, но были озабочены внутренними проблемами, не знали о ситуации в Греции и с опаской относились к вмешательству за рубежом. Лидер республиканцев в Сенате Артур Ванденберг из Мичигана призвал президента «напугать страну до смерти», и Трумэн прислушался к его совету. В широко разрекламированной речи перед объединенной сессией Конгресса 12 марта президент повторил предупреждения Ачесона о том, что мир расколот между свободой и тоталитаризмом. Избегая прямого упоминания СССР, он сравнил угрозу Греции с кризисом, предшествовавшим Второй мировой войне. Он призвал Соединенные Штаты «поддержать свободные народы, которые сопротивляются попыткам порабощения со стороны вооруженных меньшинств или внешнего давления». Неспособность действовать может угрожать Ближнему Востоку и Западной Европе. «Если мы ослабим наше лидерство, — заключил Трумэн, — мы можем поставить под угрозу мир во всём мире — и, несомненно, поставим под угрозу благополучие нашей нации».[1531]

Столь новаторская программа не могла не вызвать возражений. Колумнист Уолтер Липпманн протестовал против огульных формулировок доктрины, её кажущейся неизбирательной приверженности глобальному интервенционизму и очевидного отказа от дипломатии — аргументы, которые со временем оказались прозорливыми, — что вызвало ссору с Ачесоном на званом ужине в Вашингтоне, которая едва не закончилась потасовкой. Критики подчеркивали, что греческое правительство было скорее репрессивной монархией, чем демократией. Многие американцы, симпатизировавшие целям доктрины, опасались, что односторонние действия США подорвут зарождающуюся ООН, на которую возлагались большие надежды. Другие опасались, что помощь Греции может привести к прямому военному вмешательству США в грязную гражданскую войну в далёкой стране.[1532] Как часто бывало во времена холодной войны, призыв президента к действию, подкрепленный масштабной кампанией по информированию общественности, сделал своё дело. Угроза казалась зловещей, необходимость — неотложной. Конгресс, открыто бунтующий по внутренним вопросам, но, возможно, слишком ярко помнящий, как он препятствовал исполнительной власти в 1930-х годах, подчинился. В своём заявлении, насыщенном символизмом, сенатор Генри Кэбот Лодж-младший, внук заклятого врага Вильсона, сказал, что выбор заключается в том, «собираемся ли мы отречься от президента, бросить флаг на землю и поставить на нём печать».[1533] Законодательство о мерах, не имевших прецедента в американской внешней политике, было принято быстро и значительным двухпартийным большинством — 67–23 в Сенате и 287–107 в Палате представителей. Наступала эра интервенционизма времен холодной войны.

В соответствии с доктриной Трумэна Соединенные Штаты ввязались в гражданскую войну в Греции — первую из многих подобных войн. Это был особенно жестокий конфликт со зверствами с обеих сторон, в котором даже дети становились пешками, что подтвердилось жестоким и до сих пор не объясненным убийством журналиста CBS Джорджа Полка, ярого критика греческого правительства. Советники Соединенных Штатов терпели массовые политические аресты и казни своего клиента, боясь подорвать его. Однако они не потерпели бы некомпетентности и установили такой контроль в Афинах, что главу миссии помощи стали называть «самым могущественным человеком в Греции».[1534] Когда в 1948 году борьба с повстанцами застопорилась, администрация отвергла призывы Греции о предоставлении американских боевых войск, главным образом потому, что их не было в наличии. Вместо этого она полагалась на масштабную военную помощь и консультативную группу из 450 человек во главе с героем Второй мировой войны генералом Джеймсом Ван Флитом. Ван Флит реорганизовал греческую армию и придал ей боевой дух. В конце 1948 года, используя предоставленную Соединенными Штатами мощную огневую мощь, в том числе напалм, армия начала решительное наступление на лагеря повстанцев. В ноябре 1949 года Трумэн объявил о победе. Некоторые американцы рассматривали Грецию как прототип для будущих интервенций.[1535]

Такие утверждения должны быть квалифицированы. Представляя войну в Греции как борьбу между коммунизмом и свободой, американские официальные лица неверно интерпретировали или исказили суть конфликта, игнорируя внутренние корни повстанческого движения, размывая авторитарный характер греческого правительства и сильно преувеличивая роль СССР. Победа досталась дорогой ценой: более 100 000 убитых, около 5000 казненных, 800 000 беженцев, включая 28 000 детей, и зверства с обеих сторон. Соединенные Штаты сосредоточились исключительно на военном успехе и мало что сделали для решения проблем, которые изначально вызвали восстание. Помощь Соединенных Штатов, несомненно, сыграла важную роль в выживании правительства и, возможно, сдержала более активное участие СССР. Но повстанцы также совершили роковую ошибку, преждевременно перейдя к ведению обычных боевых действий и тем самым подвергнув себя воздействию американской огневой мощи. Решающим фактором в исходе стала роль коммунистических стран. Сталин отреагировал на доктрину Трумэна кратковременной помощью повстанцам, но он подстраховался, отказавшись признать их, и в течение шести месяцев прекратил помощь. Что ещё более важно, он настоял на том, чтобы югослав Тито сделал то же самое, что привело к непоправимому расколу, первой трещине в коммунистическом «блоке». Когда Тито поначалу отказался уступить, Сталин вознамерился уничтожить его путем усиления политического и экономического давления. В конце концов, чтобы спасти свой режим, Тито согласился. Его последующее прекращение помощи и закрытие границы стало решающим событием, лишив греческих повстанцев помощи и убежища и не оставив им иного выбора, кроме капитуляции. Здесь, как и в других подобных случаях, решающую роль сыграли местные обстоятельства.

Таким образом, Соединенные Штаты достигли своей главной цели в этой первой военной интервенции времен холодной войны, но ценой больших потерь для людей, участвовавших в ней, и по причинам более сложным, чем они признавали или, возможно, признают. Греция создала сомнительный прецедент для будущих интервенций.[1536]

«Это только начало», — сказал президент своему кабинету при обсуждении доктрины Трумэна в начале 1947 года, и действительно, вскоре последовало одно из самых творческих и важных начинаний в истории американской внешней политики — план Маршалла по восстановлению европейской экономики.[1537] К весне 1947 года стало тревожно ясно, что кризис в восточном Средиземноморье был лишь верхушкой айсберга. В отличие от 1919 года, Соединенные Штаты щедро откликнулись на нужды послевоенной Европы, но помощь в размере 9 миллиардов долларов не принесла никакого прогресса в восстановлении. Производство остановилось, торговля заглохла, а европейцам не хватало долларов для покупки остро необходимых американских товаров. Острая нехватка продовольствия и топлива усугублялась ужасной засухой летом 1946 года и лютой холодной зимой. В стране свирепствовали голод и недоедание. Официальные лица Соединенных Штатов рассматривали Германию как ключ к восстановлению Европы и пришли к выводу, что необходимо прекратить выплату репараций и снять ограничения с немецкой индустриализации. Советы, все ещё сталкивавшиеся с огромными проблемами восстановления, по понятным причинам отвергли эти предложения. Американцы восприняли советскую неуступчивость как зловещий замысел затянуть Европу ещё глубже и воспользоваться хаосом. Через два года после войны континент оставался, по словам Черчилля, «кучей обломков, чертовым домом, рассадником чумы и ненависти». Американцы опасались, что усугубляющийся экономический кризис может привести к захвату власти коммунистами через избирательные системы в таких важнейших странах, как Франция и Италия, — очевидная и убедительная угроза процветанию и безопасности США.[1538]

В течение всего 1947 года американские чиновники прорабатывали детали новой крупной программы помощи. Они настаивали на том, чтобы европейцы взяли на себя инициативу в планировании, но установили для них твёрдые руководящие принципы, которым они должны следовать. Основная цель заключалась в том, чтобы запустить процесс экономического восстановления и облегчить огромные человеческие страдания. Но администрация также стремилась использовать американскую помощь для борьбы с тревожным левым уклоном в европейской политике. Коммунисты должны были быть исключены из правительств стран-получателей помощи, а социалистические тенденции во внутреннем планировании должны были пресекаться. Американцы добивались сбалансированных бюджетов, конвертируемой валюты и гарантий для американской торговли, если для закупок использовались доллары. Они требовали от Великобритании и Франции принять реиндустриализованную Германию, а от Франции — отказаться от планов по отделению Рура, заменив, таким образом, единую Германию объединенной западной зоной, интегрированной в остальную Европу. Для повышения эффективности и борьбы с древними и разрушительными тенденциями к узкому национализму они разработали «творческий мир», который должен был интегрировать западноевропейскую экономику и Великобританию и способствовать развитию многосторонней торговли. Они подталкивали европейцев к созданию смешанных систем сотрудничества, подобных тем, которые Соединенные Штаты создали в рамках «Нового курса». По словам одного циничного британца, «интегрированная Европа похожа на Соединенные Штаты Америки — собственную страну Бога».[1539] Не стремясь к советскому участию, но желая избежать ответственности за раздел Европы, администрация пригласила Москву присоединиться, но поставила условия, которые, по её мнению, Сталин не мог принять. Некоторые американцы даже надеялись, что мощная, реинтегрированная Западная Европа поможет отделить Восточную Европу от её советских хозяев.

План Маршалла нелегко было реализовать на родине. Предложенная сумма — 25 миллиардов долларов — и многолетние полномочия не имели прецедента. Многие американцы опасались, что такие расходы подстегнут и без того коварную инфляцию. Правые критики громко протестовали против европейского «Нового курса», финансируемого США, левые — против «военного плана», который непоправимо разделит Европу. Администрация предусмотрительно прикрепила имя Маршалла к программе, чтобы свести к минимуму нападки на партию, но в год выборов избежать политики было невозможно. Несмотря на энергичные возражения администрации, республиканцы настояли на том, чтобы помощь также была направлена и на ослабленное правительство Чан Кай-ши в Китае, который в то время проигрывал гражданскую войну с коммунистами. Коммунистический переворот в Чехословакии в феврале 1948 года, а также предполагаемое самоубийство — возможно, убийство — популярного чешского министра иностранных дел Яна Масарика вызвали ужасающие воспоминания о гитлеровском завоевании этой же страны за десять лет до этого, что вызвало народную поддержку программы. Получив официальную поддержку, Комитет по плану Маршалла, созданный по образцу довоенного Комитета по защите Америки путем оказания помощи союзникам, развернул масштабную программу «общественного образования». Состоящий из двухпартийной группы ведущих лидеров бизнеса, труда и научных кругов, комитет разослал более 1,25 миллиона перепечаток статей, организовал петиции, спонсировал радиопередачи и лоббировал интересы Конгресса. «Такой пропаганды не было за всю историю страны», — жаловался один из критиков.[1540] Администрация также уменьшила сумму и неохотно согласилась помочь Чангу. Конгресс принял закон в апреле 1948 года, а в июне выделил 6 миллиардов долларов.

Соединенные Штаты не стали копировать себя среди экономик Западной Европы, как надеялись некоторые американские чиновники. Европейцы были зависимы, но отнюдь не бессильны. Приветствуя помощь и даже советы Америки, они в то же время сопротивлялись навязыванию её методов. В результате возникла смешанная экономическая система, похожая на американскую, но далеко не идентичная ей. Американцам не удалось установить тот тип Франции, который они предпочитали.[1541] Сближаясь с Европой, Британия в то же время сохраняла особые отношения с Соединенными Штатами. Она также сохранила фунт стерлингов и даже заручилась обязательством США поддержать его. Таким образом, Западная Европа и Британия были не более чем «наполовину американизированы».[1542] Европейские историки-ревизионисты правильно отмечают, что план Маршалла не был сам по себе причиной драматического послевоенного восстановления Европы, как часто предполагают американцы, но они ошибаются, полагая, что он не был даже важным фактором. На самом деле американская помощь, наряду с огромными расходами США и их союзников на Корейскую войну, обеспечила тот необходимый запас прочности, который сделал возможным восстановление Европы.[1543] В период с 1948 по 1952 год план Маршалла предоставил 13 миллиардов долларов в виде экономической помощи. Средства Соединенных Штатов выполнили ошеломляющее количество задач: помогли восстановить итальянский автомобильный завод Fiat, модернизировать шахты в Турции и дать возможность греческим фермерам приобрести мулов Missouri. План Маршалла обеспечил капитал и импорт, необходимые для восстановления Европы, не вызвав при этом инфляции. Импорт американских методов помог усовершенствовать западноевропейское бюджетирование и экономическое планирование. К 1952 году производительность труда в промышленности выросла более чем на 35% по сравнению с уровнем 1938 года, а сельскохозяйственное производство — на 11%. Помощь Соединенных Штатов помогла стабилизировать валюту, либерализовать и стимулировать торговлю, а также способствовать процветанию. Это положило начало процессу интеграции, который привел к созданию Общего рынка и, в конечном счете, Европейского союза. Там, где это было возможно, европейцы должны были использовать американские средства для закупки американских товаров, что способствовало росту экспорта и процветанию внутри страны. Для европейцев и британцев план Маршалла стал огромным психологическим стимулом и вернул надежду и оптимизм. Он помог решить проблему Германии, способствуя реиндустриализации и интеграции в Европу в приемлемых для Франции формах, тем самым смягчив ожесточенный конфликт конца девятнадцатого века. Он также укрепил пошатнувшиеся европейские правительства в борьбе с коммунизмом, тем самым сократив возможности для советской экспансии в Западную Европу. План Маршалла стал одной из самых успешных инициатив Соединенных Штатов в двадцатом веке.[1544]

Для сдерживания коммунизма в Западной Европе Соединенные Штаты не полагались исключительно на экономическую помощь. Экспортеры продвигали такие товары, как фильмы и кока-кола — «сущность капитализма в каждой бутылке» — для пропаганды американского образа жизни, вызывая у зависимой и потому особенно чувствительной Франции обвинения в «кока-колонизации».[1545] Заявив о себе как о «передовом отряде демократического мира», Американская федерация труда в конце 1945 года открыла европейское представительство.[1546] Иногда сотрудничая с ЦРУ и Госдепартаментом, она ставила перед собой задачу борьбы с радикализмом в европейских профсоюзах. Во Франции АФТ и Международный союз работников женской одежды оказывали консервативным профсоюзам моральную поддержку, давали советы и предоставляли значительные денежные средства, часть из которых была предоставлена правительством и корпорациями США. Французы приняли деньги и отвергли советы. Влияние АФЛ оставалось ограниченным. Гораздо большего успеха она добилась в Германии, где при поддержке правительства предоставила крайне необходимые средства и помощь, чтобы помочь консервативным профсоюзам получить контроль над западногерманским рабочим движением.[1547]