Чтение онлайн

Эти два человека считали, что смогут заставить Северный Вьетнам принять условия, которые он ранее отвергал. СССР проявлял интерес к расширению торговли и соглашениям об ограничении ядерного оружия, и американцы считали, что подобную «связь» можно использовать для получения советской помощи, чтобы заставить Северный Вьетнам согласиться на «разумное» урегулирование. Дипломатия великих держав могла быть дополнена военным давлением. Как и его предшественники, начиная с Трумэна, Киссинджер настаивал на том, что у такой «державы четвертого сорта», как Северный Вьетнам, должен быть «переломный момент». Никсон считал, что Эйзенхауэр добился мира в Корее в 1953 году, намекнув, что может применить ядерное оружие, и пришёл к выводу, что подобные предупреждения запугают северовьетнамцев. Он рассчитывал на свою репутацию сторонника жесткой линии, чтобы сделать угрозы правдоподобными. Он даже стремился внушить врагам, что способен действовать иррационально, — так называемая теория сумасшедшего. «Мы просто подкинем им слово, что, „ради Бога, вы же знаете, Никсон одержим коммунизмом… и держит руку на ядерной кнопке“», — признался он своему начальнику штаба во время прогулки по пляжу в 1969 году.[1938]

Как и большинство людей, только что пришедших к власти, Никсон и Киссинджер недооценили своих противников и переоценили свою способность контролировать события. Даже если бы Москва хотела помочь Вашингтону выйти из Вьетнама, она, вероятно, не смогла бы этого сделать. Соревнуясь с Китаем за преданность стран третьего мира, она не могла выглядеть слишком примирительной по отношению к Соединенным Штатам. Попытки администрации увязать советско-американские переговоры с мирным урегулированием во Вьетнаме оказались безуспешными. Летом 1969 года Соединенные Штаты выдвинули новое мирное предложение и сделали не слишком завуалированные предупреждения о том, что если переговоры по существу не начнутся к 1 ноября, Северный Вьетнам может ожидать «мер большой силы и последствий». По приказу Никсона Киссинджер созвал исследовательскую группу высшего уровня для разработки планов операции под названием «Утиный крюк», предусматривающей «жестокие, карающие удары» по Северному Вьетнаму, вплоть до применения тактического ядерного оружия. В итоге исследовательская группа Киссинджера пришла к выводу, что воздушные удары и блокада не смогут вырвать у Ханоя уступки или даже ограничить его возможности по ведению войны в Южном Вьетнаме. Помощники Никсона также предупреждали, что резкая эскалация вновь вызовет антивоенные протесты внутри страны. Преследуемый на протяжении всей своей карьеры страхом неудачи, Никсон отказался от плана установления мира путем принуждения с большой неохотой и только после того, как его убедили в том, что он не сработает. В качестве хромой замены он приказал провести в середине октября проверку готовности Объединенного комитета начальников штабов в надежде, что наблюдение за советскими кораблями, направляющимися в Северный Вьетнам, и приведение бомбардировщиков Стратегического воздушного командования в состояние повышенной боевой готовности передадут соответствующие сигналы. Если Москва и уловила сигналы, то отреагировала не так, как ожидалось. Ханой не был запуган.[1939]

Не желая просто вывести войска из Вьетнама и не имея возможности оказать давление на Северный Вьетнам, чтобы добиться урегулирования, Никсон прибег к так называемой «вьетнамизации». После Тетского наступления Джонсон начал перекладывать бремя боевых действий на южновьетнамскую армию, и Никсон сделал это центральным элементом своего плана по достижению мира с честью. Начав выводить американские войска и потребовав от южновьетнамцев больше усилий, он, по его мнению, сможет умиротворить внутренний фронт. Выдавая желаемое за действительное, он надеялся также убедить северовьетнамцев в том, что им лучше вести переговоры с Соединенными Штатами сейчас, чем со значительно окрепшим Южным Вьетнамом потом. По крайней мере, в краткосрочной перспективе ему это удалось. В октябре и ноябре 1969 года по всем Соединенным Штатам прошли крупные демонстрации, собравшие миллионы людей. Но вывод войск Никсоном в значительной степени выбил пар из антивоенных протестов. Опросы общественного мнения показали, что население поддерживает его политику. «Теперь эти либеральные ублюдки у нас в бегах, — ликовал президент, — и мы будем держать их в бегах».[1940]

Заставить вьетнамизацию работать оказалось гораздо сложнее. Южновьетнамцы считали сам термин оскорбительным — «План обмена американскими долларами и вьетнамской кровью», — жаловались они.[1941] Соединенные Штаты влили в Южный Вьетнам огромные суммы денег, огромное количество оружия и так много автомобилей, что один конгрессмен задался вопросом, не ставится ли цель посадить «каждого южновьетнамского солдата за руль».[1942] Увеличение американской помощи и улучшение подготовки в сочетании с длительным отступлением противника по адресу привели к тому, что Южный Вьетнам оказался в большей безопасности, чем когда-либо с начала войны. Но огромные проблемы оставались. Сайгонское правительство было погрязло в коррупции и никак не могло заручиться поддержкой южновьетнамского народа. На бумаге армия выглядела грозной боевой силой, но она в значительной степени зависела от американской авиации и материально-технической поддержки.

Северовьетнамские переговорщики прямо поставили перед Киссинджером эту проблему. Если Соединенные Штаты не могут победить с полумиллионом своих людей, то как они смогут добиться успеха, если воевать будут их «марионеточные войска»? Советник по национальной безопасности признал, что этот вопрос его беспокоит.[1943] Он также опасался, что для американцев вывод войск будет подобен соленому арахису: Чем больше они получают, тем больше хотят, что со временем приведет к требованиям об одностороннем выводе войск.[1944] Никсон и Киссинджер все больше опасались, что северовьетнамцы будут тянуть время, пока Соединенные Штаты не уйдут, а затем займутся Южным Вьетнамом.

Чтобы улучшить перспективы вьетнамизации, Никсон весной 1970 года предпринял смелый и судьбоносный шаг — направил американские и южновьетнамские войска в Камбоджу. В течение многих лет северовьетнамцы пользовались нейтралитетом Камбоджи, используя её территорию в качестве убежища. Американские военные неоднократно запрашивали и получали отказ в праве атаковать эти убежища. Свержение нейтралистского принца Сианука в марте 1970 года проамериканской фракцией во главе с Лон Нолом предоставило Никсону возможность, от которой трудно было отказаться. Он понимал, что расширение войны может иметь «сокрушительный эффект» внутри страны, но он принял этот риск.[1945] Он надеялся, что уничтожение убежищ ослабит наступательный потенциал Северного Вьетнама, выиграет время для вьетнамизации и укрепит дружественное правительство в Камбодже. Расширив войну на ранее недоступную Камбоджу, он также дал понять противнику, что, в отличие от Джонсона, не будет связан ограничениями. Принимая решение, Никсон подверг себя эмоциональному испытанию. Киссинджер описывал его как «перевозбужденного», «раздражительного» и «вызывающего».[1946] Измотанный, временами очень возбужденный, он предавался странному поведению. Он накачивал себя, неоднократно просматривая фильм «Паттон» — захватывающее повествование о легендарном герое Второй мировой войны. Временами он расхаживал по Овальному кабинету, покуривая трубку из кукурузного початка в манере генерала Дугласа Макартура. Киссинджер с сомнением отнесся к этому шагу, но согласился, отчасти для того, чтобы обойти Лэрда и Роджерса в бушующей войне за территорию Вашингтона Никсона.

Камбоджийское «вторжение» имело катастрофические результаты. Конечно, американские военные заявили об успехе в плане уничтожения убежищ, захвата оружия и получения разведданных, и, возможно, это вторжение позволило выиграть время для вьетнамизации.[1947] С другой стороны, оно расширило театр военных действий в то время, когда силы США и так были напряжены. Оно вытеснило северовьетнамцев из их убежищ в сердце Камбоджи, способствуя разжиганию в этой несчастной стране полномасштабной гражданской войны, которая со временем привела к геноциду красных кхмеров, одной из величайших человеческих трагедий новейшей истории.

На родине реакция превзошла худшие ожидания Никсона — и тоже трагическим образом. Вторжение в Камбоджу оживило антивоенное движение, ставшее бездейственным после действий Никсона в конце 1969 года. Неожиданное расширение войны, которую президент обещал свернуть, разъярило его критиков; его резкая защита своих действий, включая заявление, в котором он без разбора клеймил протестующих «бомжами», усилила ярость. Демонстрации вспыхнули в студенческих городках по всей стране. Протест приобрел новую ярость, когда четверо студентов Кентского государственного университета в Огайо были убиты в ходе гневных столкновений с Национальной гвардией. Более ста тысяч демонстрантов собрались в Вашингтоне в первую неделю мая, чтобы выразить протест против Камбоджи и Кент-Стейта. Студенты 350 колледжей и университетов объявили забастовку; около пятисот школ были закрыты, чтобы предотвратить дальнейшее насилие. Камбоджа также спровоцировала самый серьёзный вызов конгресса президентским полномочиям с начала войны. Никсон проконсультировался лишь с несколькими законодателями-ястребами. Остальные были возмущены тем, что их держат в неведении, и в ярости от расширения войны. В знак неповиновения Сенат в июне прекратил действие резолюции по Тонкинскому заливу 1964 года. Поправка о прекращении финансирования операций в Камбодже после 30 июня, авторами которой были республиканец из Кентукки Джон Шерман Купер и демократ из Айдахо Фрэнк Черч, была одобрена Сенатом, хотя позже была отклонена Палатой представителей.[1948]

Растерянный президент ответил мстительно. Он приказал своим сотрудникам больше не «валять дурака» с противниками в конгрессе. «Выхватив меч, не вынимайте его — воткните покрепче».[1949] Он обвинил своих критиков в затягивании войны и предупредил, что если «Конгресс возьмется ограничивать меня, то Конгрессу придётся принять на себя последствия».[1950] Он приказал военным тайно делать все необходимое в Камбодже, невзирая на мнение Конгресса и общественности. «Публично мы говорим одно, — указывал он. — На самом деле мы делаем другое».[1951] Он одобрил одно из самых вопиющих посягательств на свободу личности и частную жизнь в истории США, так называемый план Хьюстона, который разрешал спецслужбам вскрывать почту, использовать электронное наблюдение и даже взламывать двери, чтобы шпионить за американцами. Несмотря на то что спецслужбы отказались от конкретного плана, а Никсон позже отозвал своё разрешение, некоторые из его методов были использованы в тщетных попытках проверить предполагаемые связи между американскими радикалами и иностранными правительствами. Оперативники Белого дома также использовали часть плана для подавления инакомыслия внутри страны. Контратака президента привела к злоупотреблению властью, что привело к Уотергейтскому скандалу и его падению.[1952]

Вторжение Никсона в Камбоджу закрепило тупиковую ситуацию во Вьетнаме. Ханой, казалось, был доволен тем, что ждал, пока положение президента дома не рухнет под ним. Его позиция на переговорах ужесточилась. Военная ситуация во Вьетнаме оставалась стабильной, но дополнительный вывод войск для успокоения внутренних критиков делал Южный Вьетнам все более уязвимым. Второе вторжение в Лаос в начале 1971 года без участия американских сухопутных войск поставило южновьетнамскую армию в неловкое положение, продемонстрировав её зависимость от американской поддержки. На родине суд над лейтенантом Уильямом Калли за убийство более пятисот вьетнамских гражданских лиц в My Lai в 1968 году открыл короткую, но ожесточенную дискуссию о военных преступлениях США. Утечка Дэниела Эллсберга, бывшего сотрудника Министерства обороны, в июне 1971 года сверхсекретной внутренней истории войны по приказу Роберта Макнамары, так называемых «Пентагоновских документов», казалось, подтвердила то, о чём давно говорили антивоенные критики — что правительство неоднократно вводило общественность в заблуждение относительно того, что оно делало во Вьетнаме, и достигнутых успехов. Летом 1971 года общественное разочарование в войне достигло рекордной отметки: 71 процент опрошенных согласился с тем, что Соединенные Штаты ошиблись, отправив войска во Вьетнам, а 58 процентов считали войну «аморальной». Киссинджер опасался, что администрация не сможет дотянуть до конца года, если «Конгресс не отдаст ферму».[1953]

III

В то время как Никсон и Киссинджер боролись за окончание войны во Вьетнаме, они продвигали свой великий замысел — разрядку с Советским Союзом и сближение с Китайской Народной Республикой. Разумеется, разрядка возникла не благодаря Никсону. Джонсон вел переговоры с Москвой по таким вопросам, как контроль над вооружениями, пытался «навести мосты» в Восточную Европу и даже смело говорил об окончании холодной войны. Его администрация приняла ядерный паритет с СССР и построила свою политику сдерживания на концепции взаимного гарантированного уничтожения (MAD), сюрреалистической доктрине времен холодной войны, которая стремилась предотвратить ядерную войну, обеспечив каждой стороне возможность второго удара, достаточно страшного, чтобы сдержать первый удар. Ещё раньше французский лидер Шарль де Голль начал реализовывать свой собственный, специфически европейский вариант разрядки. А в 1963 году мэр Западного Берлина Вилли Брандт (впоследствии канцлер Западной Германии) призвал Германию «прорвать замороженный фронт между Востоком и Западом» путем прямых контактов с СССР и Восточной Европой. Действительно, в 1968 году, когда их собственные страны переживали беспорядки, лидеры по всему миру находили убедительные причины, чтобы способствовать порядку в международной системе.[1954]