Чтение онлайн

Таким образом, администрация санкционировала крупную тайную операцию по срыву президентства Альенде. 16 сентября Никсон выделил 10 миллионов долларов на эту работу, возложил исключительную ответственность на ЦРУ, поручил ему «заставить экономику кричать» и призвал оперативников рассматривать все, что «может представить ваше воображение».[2005] Агентство разработало программу, состоящую из двух направлений. Трек I — «гамбит Руба Голдберга», названный так в честь карикатуриста, прославившегося созданием самых сложных механизмов для выполнения самых простых задач, — предусматривал сложную, запутанную и совершенно непрактичную схему подкупа чилийских законодателей и подрыва конституции страны, чтобы вернуть Фрея на пост президента. Второй вариант предусматривал военный переворот или убийство Альенде, а также похищение высокопоставленного генерала, который выступал за соблюдение конституционных процедур. Убийство генерала фактически вызвало ответную реакцию в Чили. Оба плана провалились. Конгресс провозгласил Альенде президентом 24 октября 1970 года.

Администрация Никсона начала экономическую и психологическую войну против правительства Альенде. Подстрекаемые крупными корпорациями, которым угрожала программа национализации нового правительства, Соединенные Штаты сократили до минимума некогда объемную помощь. Они отказали в кредитах на покупку пшеницы, что было особенно важно в период мирового дефицита зерна. «Невидимая» блокада также включала в себя убеждение Всемирного банка не предоставлять Чили кредиты. ЦРУ финансировало оппозиционные газеты и распространяло дезинформацию, чтобы подорвать Альенде. Продолжение военной помощи США стало открытым приглашением к перевороту.

В сентябре 1973 года чилийские военные свергли правительство; Альенде покончил жизнь самоубийством или был убит. Не было представлено никаких доказательств того, что Соединенные Штаты спровоцировали переворот или активно участвовали в нём. Даже без вмешательства США Альенде мог быть свергнут. Его неистовые и непродуманные усилия по национализации основных отраслей промышленности и реорганизации чилийской экономики усугубили бедственное положение страны и вызвали массовое недовольство населения. Но нет никаких сомнений в том, что вмешательство США в 1970–1973 годах помогло создать условия, в которых произошел переворот. Сам Киссинджер позже признал, что, хотя Соединенные Штаты не выполнили эту работу, «мы помогли им».[2006] Администрация с неприличной поспешностью признала новое правительство генерала Аугусто Пиночета, откровенного поклонника испанского диктатора Франсиско Франко. Она быстро восстановила экономическую помощь. Пиночет проводил политику свободного рынка, которая благоприятствовала американским корпорациям. Он также установил жестокий авторитарный режим, при котором было казнено до десяти тысяч диссидентов и посажено в тюрьму гораздо больше. Возможно, Киссинджер и не заслуживает того клейма военного преступника, которое на него иногда навешивают, но чрезмерная реакция администрации на чилийские выборы, её презрение к чилийской демократии и жестокие нападки на правительство Альенде в значительной степени делают её ответственной за то, что за этим последовало. По иронии судьбы, хотя ни Киссинджер, ни Никсон не считали Латинскую Америку очень важной, их действия там, возможно, больше, чем где-либо ещё, очернили репутацию государственных деятелей, которой они придавали такое большое значение.[2007]

Их действия во время кризиса конца 1971 года на Индийском субконтиненте ещё раз показывают моральную и геополитическую несостоятельность их подхода к проблемам третьего мира. Жестокие попытки Западного Пакистана подавить движение за независимость в восточной части страны, две части которой были разделены обширным пространством индийской территории, привели к массовым зверствам и вызвали осуждение во всём мире. До десяти миллионов беженцев бежали из Восточного Пакистана в Индию, создавая огромное экономическое бремя для правительства Нью-Дели и угрожая его стабильности. Индия не могла устоять перед возможностью нажиться за счет своего смертельного врага. Её поддержка независимого Бангладеш грозила спровоцировать третью войну на субконтиненте с 1947 года. В конце ноября индийские войска вошли на территорию Восточного Пакистана. Вскоре после этого, опасаясь продвижения индийских войск в Западный Пакистан, президент Яхья Хан, диктатор, захвативший власть в результате государственного переворота, нанес удары по индийским авиабазам, вторгся на спорную территорию в Кашмире и призвал Соединенные Штаты соблюдать свои договорные обязательства.

Реакция Никсона и Киссинджера была обусловлена, с одной стороны, мелкими предрассудками, а с другой — надуманной геополитикой. Разделяя предубеждение, которым страдали их предшественники, начиная с Трумэна, эти два человека в целом недолюбливали индийцев, называя их по-разному: «скользкие, вероломные люди», «высокомерные ублюдки» и «проклятые индийцы». Особенно им не нравился колючий премьер-министр Индии Индира Ганди, которая, как и её столь же трудный отец Джавахарлал Неру, часто предавалась пронзительной критике Соединенных Штатов. В своих частных беседах, которые часто напоминали разговоры в раздевалке и которые Никсон по глупости записал на диктофон, они называли Ганди «сукой», «шлюхой» и «старой ведьмой».[2008] Объявление о заключении индо-советского договора о дружбе незадолго до начала войны с Пакистаном, которое само по себе было отчасти реакцией на смещение США в сторону Китая, будоражило их геополитические фантазии. Рассматривая ситуацию не как сложную региональную проблему, а как угрожающий кризис холодной войны, они без реальных доказательств пришли к выводу, что Индия имеет враждебные намерения в отношении Западного Пакистана и даже что Индия и её советский союзник могут стремиться к региональной гегемонии.[2009] Напротив, им нравился пакистанский диктатор Хан, они отчаянно пытались удержать его на посту до завершения своего китайского гамбита и даже мечтали уравновесить предполагаемую советско-индийскую угрозу китайско-американско-пакистанским союзом.

Таким образом, заявляя о своей нейтральности, администрация втайне «склонялась» на сторону Пакистана. Выдумав из по сути локального конфликта крупный международный кризис, встревоженные и порой почти безумные лидеры настаивали на том, что на карту поставлено все международное положение США. Они не могли допустить уничтожения верного и полезного союзника. Они должны продемонстрировать Китаю, по словам одного из помощников СНБ, что Соединенные Штаты — «надежная страна, с которой можно иметь дело», а всем странам — твердость президента.[2010] Администрация предоставила пакистанцам оружие, подтвердила свою приверженность суверенитету Пакистана и пригрозила отменить предстоящий саммит, если Советский Союз не прекратит поставки оружия в Индию. Никсон приказал направить авианосец USS Enterprise и три корабля сопровождения в Бенгальский залив, чтобы успокоить Пакистан и сдержать Индию. Тем временем, чтобы обезопасить визит президента в Китай, который был самым приоритетным, Киссинджер приложил все усилия, чтобы держать китайцев в курсе событий.

Никсон и Киссинджер позже настаивали на том, что их своевременное вмешательство заставило Москву отступить и предотвратило индийское вторжение в Западный Пакистан. На самом деле существует мало доказательств того, что такие угрозы существовали. По словам Банди, реакция США на индо-пакистанскую войну «изобиловала ошибками, просчетами, эмоциональностью и неоправданным риском».[2011] С моральной точки зрения Соединенные Штаты поддержали не ту сторону. Они также поддержали проигравшую сторону. Пакистан был вынужден признать независимость Бангладеш. Более того, когда обозреватель Джек Андерсон предал гласности тщательно скрываемое отношение администрации к Пакистану (по-видимому, информацию ему слил шпион ОКНБ, флотский старшина Чарльз Рэдфорд), все более параноидальный Белый дом призвал к действию команду «водопроводчиков», которую он собрал для устранения утечек, — явный признак умонастроений, которые приведут к уотергейтским скандалам.

Политика Никсона в отношении Африки совпадала с политикой в отношении гражданских прав в стране и отражала глубоко укоренившиеся взгляды на расовую принадлежность. Президент разделял расовые взгляды своего поколения и класса. В стенах Белого дома он часто использовал расовые эпитеты, такие как «ниггер», «джигабу» и «кролик из джунглей». Понимая, что афроамериканцы тесно связаны с Демократической партией, он практически игнорировал их как избирательный блок, ориентируясь в своих кампаниях на белых южан. Будучи вице-президентом, он занимал прогрессивную позицию в вопросах гражданских прав. Во время своего президентства он советовал своим подчинённым «делать то, что требует закон, и ни капли больше».[2012]

Эти взгляды перешли и во внешнюю политику. «Никогда не было адекватной чёрной нации, — заметил он однажды, — и они — единственная раса, о которой это можно сказать».[2013] Он уделял мало внимания Африке, отсутствие значимости которой в его сознании ярко проявилось в его готовности оставить её Государственному департаменту Роджерса. Когда отделение Биафры от Нигерии привело к долгой и трагической гражданской войне с огромными человеческими страданиями, Госдепартамент поддержал Нигерию, потому что считал Биафру безнадежным делом и не решался враждовать с Нигерией, крупным нефтедобывающим государством. Создавая прецедент, которому будут следовать в следующем столетии, администрация также закрыла глаза на раздираемую междоусобицей Бурунди, где меньшинство тутси в 1972–73 годах убило до 250 000 хуту и изгнало ещё 100 000 в изгнание.

Как и её предшественники, администрация также терпимо относилась к режимам белого меньшинства на юге Африки. Официальные лица Соединенных Штатов признавали, что такие правительства не могут существовать бесконечно долго, но они считали, по недальновидному выражению Меморандума 39 об исследовании проблем национальной безопасности, что «единственный путь к конструктивным переменам может лежать через них». Кроме того, белые режимы поддерживали стабильность по крайней мере в одной части Африки — регионе, где, не случайно, у Соединенных Штатов были важные торговые связи и крупные инвестиции. Поэтому, вместо того чтобы давить на них санкциями, администрация предпочла сотрудничать с ними. Торговля с Южной Африкой процветала. Соединенные Штаты, вопреки санкциям ООН, закупали в Родезии большое количество хрома. ЦРУ сократило тайную помощь чёрным повстанческим группам в португальской Анголе. В Африке, как и в целом в Третьем мире, Никсон и Киссинджер не проявляли особого интереса к местным конфликтам, если они не казались связанными с проблемами великих держав.[2014]

V

Несмотря на разочарования первых лет пребывания на посту президента, Никсон пережил момент славы, когда это было наиболее важно — в 1972 году, в год выборов. В эти драматические двенадцать месяцев он совершил новаторскую и нашумевшую поездку в Китай, а затем провел саммит в Москве, где враги почти тридцати лет, казалось, оставили холодную войну позади.

Визит Никсона в Китай (21–27 февраля), ставший «неделей, изменившей мир», был в значительной степени дипломатическим спектаклем. Кураторы президента рассматривали поездку не только как дипломатический прорыв, но и как возможность поднять его авторитет как мирового государственного деятеля. Они также считали, как гиперболически заметил оперативный сотрудник Белого дома Чак Колсон, что «выборы РН находятся в руках Пекина». Администрация убедила китайцев разрешить США построить в Пекине спутниковую ретрансляционную станцию, чтобы можно было вести прямую трансляцию событий на родину. «Китайское киношоу Никсона» было спланировано со всей тщательностью голливудского спектакля. События были запланированы на прайм-тайм в Соединенных Штатах. При распределении пропусков для прессы предпочтение было отдано телевидению, а не критическим и аналитическим печатным СМИ.[2015] От первого появления Никсона в Китае — в одиночестве на асфальте, протягивая Чжоу «рукопожатие за мир» — до бесчисленных банкетов и президентского визита на Великую стену — поездка была высоко драматичной. Были и моменты нелепости: китайский военный оркестр в эпоху рок-н-ролла играл традиционные американские мелодии, такие как «Oh Susannah» и «Home on the Range». Пожалуй, самая большая ирония прозвучала 22 февраля, в день рождения Джорджа Вашингтона, когда в Большом народном зале с бокалом смертоносного маотая в руке поднялся Ричард Никсон, чтобы поднять тост за Мао Цзэдуна с афоризмами, взятыми из изречений самого председателя.[2016]