Чтение онлайн

К моменту очередного ближневосточного взрыва администрация начала разваливаться. По иронии судьбы, но не удивительно, учитывая персоналии, все началось с разлада между Киссинджером и Никсоном. Основной причиной — и это неудивительно — стала ревность. Искусный в общении со СМИ, Киссинджер, бывший профессор Гарварда, в 1972 году превратился не только в дипломатическую суперзвезду, архитектора ошеломительных успехов администрации, но и в международную знаменитость, которая встречалась с красивыми женщинами, такими как актриса Джилл Сент-Джон, посещала самые роскошные вечеринки и даже была напечатана в журнале Playboy. Поначалу Никсон находил образ «свингера» забавным, но вскоре он ему надоел. Он возмущался тем, что Киссинджер захватил всеобщее внимание. Он с ужасом наблюдал за тем, как Киссинджер получает по заслугам за триумфы 1972 года. Его ярость возросла, когда советник по национальной безопасности обвинил его в рождественском взрыве. Он взорвался, когда Киссинджер в злополучных высказываниях в адрес итальянской журналистки Орианы Фаллачи представил себя дипломатическим Одиноким рейнджером, современной версией героя вестерна, который в одиночку скачет в город, чтобы расправиться с плохими парнями. Когда Никсону пришлось делить награду «Человек года» журнала Time со своим советником, он, по сообщениям, «побелел от гнева».[2036] Вскоре после выборов президент решил, что Киссинджер должен уйти. Как оказалось, несомненно, к ужасу Никсона, советник по национальной безопасности остался и был «повышен» до госсекретаря в ходе перетряски летом 1973 года во многом потому, что уотергейтский интриган сделал его незаменимым.

Скандал, поставивший администрацию на колени, разворачивался даже тогда, когда Никсон праздновал свою инаугурацию. То, что высокопоставленные чиновники поначалу приняли за «третьесортную попытку взлома» — проникновение в июне 1972 года в штаб-квартиру Демократического национального комитета в шикарном вашингтонском отеле и жилом комплексе Уотергейт — летом 1973 года переросло в полномасштабное разоблачение злоупотребления властью со стороны президента. Взломщики предстали перед судом и были осуждены в январе 1973 года, как раз когда администрация намечала амбициозные планы на второй срок. Вскоре были раскрыты их связи с комитетом по переизбранию президента, попытки заставить их замолчать с помощью откупов и лжесвидетельство ключевых свидетелей. К марту советник Белого дома Джон Дин предупредил о «раковой опухоли……близкой к президентству». В апреле главные помощники Никсона Боб Холдеман и Джон Эрлихман были вынуждены уйти в отставку в безуспешной попытке спасти самого президента. Сенатский комитет по расследованию и бесстрашные репортеры Washington Post Карл Бернстайн и Боб Вудворд обнародовали сенсационные факты: неудачное сокрытие администрацией тайны, прослушивание журналистов и некоторых советников Киссинджера, выплата денег свидетелям и ограбление офиса психиатра Дэниела Эллсберга, автора «Пентагоновских документов». Телевизионные слушания заворожили общественность. Кассетные записи разговоров в Белом доме ещё теснее связали президента с уотергейтским делом и открыли нации явно не президентский облик: нервный, мелочный, нецензурный, мстительный. Ещё в апреле рейтинг одобрения Никсона составлял около 60%, а к августу он упал до 31%. Его имидж был непоправимо испорчен. В то время как его противники в Конгрессе вплотную подошли к вопросу об импичменте, большая часть его времени и энергии была посвящена его политическому выживанию.[2037]

Мирный договор во Вьетнаме стал одной из первых жертв. К всеобщему удивлению, война во Вьетнаме продолжалась и после провозглашения мира. И Южный, и Северный Вьетнам регулярно нарушали режим прекращения огня, чтобы укрепить свои военные позиции в ожидании политического урегулирования. Переговоры о создании нового правительства быстро зашли в тупик. Никсон надеялся поддержать мирное соглашение угрозой или реальным применением воздушной мощи против Северного Вьетнама и дал Тхиеу тайные обещания на этот счет. В мае Киссинджер отправился в Париж, чтобы добиться соблюдения режима прекращения огня. Но он оказался без рычагов давления. А северовьетнамцы остроумно обвинили его в попытке обмануть общественность по Вьетнаму, «как вы это сделали с Уотергейтом».[2038] Опросы общественного мнения показали, что подавляющее большинство населения выступает против военного вмешательства в Индокитай в любой его части в любой форме. К этому времени Конгресс, полностью восставший против обессиленного президента, решил самостоятельно положить конец войне. В конце июня он одобрил поправку, требующую немедленного прекращения всех военных операций в Индокитае и над ним. Палата представителей поддержала вето, наложенное Никсоном в гневе, но он был вынужден согласиться на компромисс, продлевающий срок до 15 августа. Впервые Конгресс предпринял решительные действия, чтобы остановить войну. «Было бы глупо говорить, что власть исполнительной власти не пострадала», — с явной недосказанностью сетовал Киссинджер.[2039] Позже в том же году Конгресс преодолел вето на так называемый Акт о военных полномочиях, который требовал от президента в течение сорока восьми часов информировать законодательный орган о развертывании американских вооруженных сил за рубежом и выводить их через шестьдесят дней в случае отсутствия явного одобрения со стороны Конгресса. Обстоятельства, в которых проходили дебаты, в сочетании с Уотергейтом и голосованием о прекращении операций в Индокитае, сделали практически очевидным конец прямого военного участия США во Вьетнаме.

К концу 1973 года разрядка, жемчужина Большого замысла, также переживала не лучшие времена. Никсон и Брежнев встретились в США летом 1973 года, но никаких ощутимых результатов это не принесло. Соединенные Штаты отказались принять соглашение о неприменении ядерного оружия первыми, на котором настаивала Москва. Не было прогресса и по соглашению SALT II. Что ещё более важно, разрядка оказалась под растущим огнём внутри страны. Военные советники Никсона никогда не были в восторге от переговоров по SALT. Если они вообще одобряли переговоры по вооружениям, то хотели не меньше, чем всеобщего равенства. Объединенный комитет начальников штабов нашел союзников в лице Джеймса Шлезингера, который сменил Лэрда на посту министра обороны в июле 1973 года, в лице старого «холодного воина» Пола Нитце, ведущего переговорщика по контролю над вооружениями, который ушёл в отставку в знак протеста против SALT, а также среди консервативных республиканцев и демократов в Конгрессе.[2040] Более грозный вызов был брошен сенатором-демократом Генри Джексоном из Вашингтона. Советские преследования евреев вновь подняли в 1970-х годах вопрос, который вызывал сильное моральное возмущение у американцев в начале века. Либерал по внутренним вопросам и жесткий антикоммунист, идеалист и честолюбец Джексон разработал свою собственную форму связи, обусловив одобрение советского торгового соглашения свободой эмиграции евреев из СССР. Его поправка, соавтором которой выступил представитель республиканцев Чарльз Вэник из Огайо, вызвала отклик среди американцев, стремящихся вернуть себе моральные устои после Вьетнама, и получила широкую поддержку населения и конгресса. Поглощённые политикой великих держав, Никсон и Киссинджер не поняли значения шага Джексона. Они не использовали разрядку, чтобы побудить Советский Союз к уступкам. Также не предупреждали Москву об опасностях, грозящих торговому законопроекту, и не лоббировали сдержанность Конгресса. Советское руководство усугубило ситуацию, введя налог на выезд из страны для желающих эмигрировать. Поправка Джексона-Вэника была принята Конгрессом в декабре 1973 года, что стало первым раундом в противостоянии Конгресса с разрядкой, которое продолжалось на протяжении всего десятилетия. В ответ Кремль отменил торговое соглашение. Дебаты по поводу еврейской эмиграции ознаменовали выход на национальную политическую сцену вопросов прав человека, которые будут играть ключевую роль во внешней политике США в течение многих последующих лет.[2041]

Продвижение к нормализации отношений с Китаем также застопорилось. Киссинджер и Никсон разыграли советскую карту, чтобы наладить более тесные связи с Китаем, которые, в свою очередь, должны были использоваться в качестве рычага давления на СССР, что было очень тонкой и опасной игрой. Пекин, особенно обеспокоенный «новыми царями», пошёл на это до такой степени, что в 1972 году Киссинджер мог с некоторым преувеличением назвать Китай «молчаливым союзником».[2042] В последующие два года отношения охладились. Соединенные Штаты не были достаточно антисоветски настроены, чтобы удовлетворить даже китайских умеренных, таких как Чжоу, которые сами находились под растущим огнём со стороны сторонников жесткой линии. По мере того как усиливалось влияние Уотергейта, Никсон и Киссинджер теряли авторитет в Китае. Чтобы вернуть отношения в прежнее русло, Киссинджер в конце 1973 года предложил Пекину организовать «горячую линию» и даже передавать спутниковые снимки, чтобы помочь в определении целей для советских военных объектов. Однако вскоре стало ясно, что только разрыв всех связей США с Тайванем приведет к сближению отношений, а на этот шаг и без того измученная администрация не собиралась идти.[2043]

Вьетнам, Уотергейт и разрядка были связаны с четвертой арабо-израильской войной во время Йом-Кипура и Рамадана в 1973 году, которая спровоцировала очередное сближение сверхдержав. На этот раз первый выстрел сделали арабы. После смерти Насера в сентябре 1970 года к власти в Египте пришёл несомненный Анвар Садат. Более прагматичный, чем его предшественник, Садат склонился на сторону Запада, предложив урегулирование с Израилем на основе принципа «земля в обмен на мир» и выдворив из Египта пятнадцать тысяч советских военных советников. Садат также неоднократно предупреждал, что если Израиль не отреагирует положительно на его предложения, он будет воевать. Когда израильтяне отказались, а администрация Никсона, озабоченная трехсторонней дипломатией, а затем Уотергейтом, не стала на них давить, Садат выполнил свою угрозу. При финансовой помощи Саудовской Аравии Египет и Сирия начали внезапное нападение 6 октября, в Йом Кипур. Застигнув Израиль врасплох, арабы одержали огромные победы. Израиль потерял тысячу солдат в первый день, пятьсот танков в первую неделю.[2044]

Реакция США следовала классическим принципам реальной политики и была сопряжена с авантюрой, которая могла обернуться крахом. Война разразилась в самый критический момент Уотергейтского скандала, и осажденный, подавленный и часто в состоянии алкогольного опьянения Никсон не был активным игроком. Всеми делами заправлял Киссинджер. Он не хотел, чтобы Израиль проиграл войну. Но он также рассудил, что если Египет и Сирия добьются успеха, они смогут вести переговоры с более сильной позиции, что увеличит вероятность урегулирования. Поэтому, когда Израиль обратился к Вашингтону с просьбой о срочном пополнении запасов оборудования, потерянного в первые дни войны, администрация колебалась. Киссинджер возложил вину за задержку на Министерство обороны и использовал её, чтобы вырвать у Израиля обещания согласиться на прекращение огня и не побуждать американских евреев поддерживать Джексона-Вэника.

Наконец, нервничая из-за того, что отчаявшийся Израиль может прибегнуть к ядерному оружию, и желая продемонстрировать, что, несмотря на Вьетнам, администрация будет поддерживать своих союзников и, несмотря на Уотергейт, может действовать решительно, Никсон вмешался. «Уберите свою задницу отсюда и скажите этим людям, чтобы они двигались», — приказал он Киссинджеру.[2045] На второй неделе войны Соединенные Штаты приступили к массированному пополнению запасов, которые порой достигали ста тонн в час, и в итоге предоставили Израилю одиннадцать тысяч тонн оборудования и боеприпасов. Вливание американской военной техники позволило Израилю перехватить инициативу, вновь занять Голанские высоты и продвинуться в Египет и Сирию. Арабы, в том числе Саудовская Аравия, ответили нефтяным эмбарго, что вызвало огромные экономические проблемы для Соединенных Штатов и их союзников и стало ещё одним свидетельством растущей уязвимости Америки.

Израильское контрнаступление спровоцировало самую опасную конфронтацию сверхдержав со времен Шестидневной войны, продемонстрировав ценность и пределы разрядки. Оказавшись перед лицом поражения, арабы обратились за советской помощью. В лучших побуждениях Брежнев и Киссинджер заключили соглашение о прекращении огня. Однако, что характерно, подмигнув и кивнув, Киссинджер дал Израилю зелёный свет на отсрочку соблюдения соглашения о прекращении огня. Разгневанный Садат в ответ попросил великие державы прислать войска для поддержания согласованного ими прекращения огня. Брежнев в суровых тонах предупредил, что если Соединенные Штаты не пойдут навстречу, он рассмотрит возможность одностороннего вмешательства. Сейчас кажется очевидным, что он не собирался этого делать, но раздражённый Вашингтон ошибочно воспринял письмо как ультиматум и в любом случае не хотел видеть советские войска на Ближнем Востоке. Когда Никсон был в постели и, по слухам, пьян, Киссинджер председательствовал на экстренном заседании СНБ, которое усилило военно-морскую мощь США в Средиземном море и перевело вооруженные силы по всему миру в состояние DefCon 3, боевой готовности, предшествующей войне. Позже Киссинджер утверждал, что организовал «преднамеренную чрезмерную реакцию», чтобы послать Советскому Союзу сигнал. Возможно, его объяснение было уже постфактум рационализацией тревожной реакции в стрессовых обстоятельствах. В любом случае, Брежнев отреагировал спокойно, и противостояние сверхдержав привело к прекращению огня.[2046] С этого момента Киссинджер стал играть ведущую роль в миротворчестве на Ближнем Востоке. Обе стороны понесли ужасающие потери в том, что оказалось «травматичным и страшным опытом». Явного победителя не было, что способствовало урегулированию.[2047] Несмотря на заверения Советов в том, что он будет поддерживать их участие, он намеренно исключил их, сделав себя незаменимым человеком. Используя соблазн дополнительной военной помощи, он привлек к процессу Израиль. Он также привлек на свою сторону Садата, с которым установил тесные личные связи. Занимаясь так называемой «челночной дипломатией», он летал туда-сюда между ближневосточными столицами. Он добился того, что Израиль и Египет согласились на линии перемирия, а Египет восстановил отношения с Соединенными Штатами. В марте 1974 года он добился отмены арабского нефтяного эмбарго. Два месяца спустя он стал посредником в заключении соглашения между Израилем и Сирией. Это было бравурное выступление, которое принесло Киссинджеру ещё больше почестей — на обложке журнала Newweek он был изображен в плаще Супермена с надписью «Супер-К». Киссинджер сделал Соединенные Штаты ключевым игроком в ближневосточном мирном процессе и создал основу для последующих, более значимых соглашений. Но его успехи не обошлись без издержек. По мере того как росло влияние США на Ближнем Востоке, их способность влиять на события в других странах, прежде всего в Индокитае, уменьшалась. Односторонний подход Киссинджера достиг своей главной цели — не допустить СССР на Ближний Восток. Но это также вызвало антагонизм его советских коллег, ещё больше подорвало разрядку и дало Советам удобный повод для односторонних действий в других регионах.[2048]

Последнее «ура» дипломатии Никсона наступило летом 1974 года с мужественным, но тщетным глобальным гранд-туром. На протяжении всего Уотергейтского процесса Никсон продолжал надеяться, что внешнеполитические успехи отвлекут внимание общественности от его внутренних проблем и продемонстрируют, что он незаменим. К этому времени его президентство было под угрозой. Он страдал от болезненного и опасного для жизни тромба в одной ноге. Много раз за свою бурную карьеру Никсон вырывал победу из челюстей поражения с помощью смелых действий. Он, несомненно, надеялся, что его приём за рубежом подтвердит его статус мирового государственного деятеля и, возможно, даже спасет его президентство. Мнения иностранных лидеров давали основания для надежды. Мао назвал Уотергейт «пуком на ветру».[2049] Советские чиновники «просто не могли понять», вспоминал Добрынин, что президент может быть привлечен к ответственности за «такое незначительное дело». Они обвиняли Уотергейт в сионистском или антисоветском заговоре.[2050] Западноевропейские лидеры также не могли понять, что такое Уотергейт, и, скорее всего, предпочли бы, чтобы Никсон остался на своём посту.[2051]

Первым этапом прощального глоуброттинга стал Ближний Восток. В Египте огромные толпы собрались, чтобы поприветствовать нового друга нации. Оттуда он отправился в Саудовскую Аравию, Сирию, Израиль и Иорданию, став первым президентом США, посетившим Сирию и Израиль. По иронии судьбы, в Дамаске его приняли с большим энтузиазмом, чем в Иерусалиме, что свидетельствует о беспристрастности США со времен Октябрьской войны. В качестве послабления Израилю он предложил дополнительную помощь, в том числе помощь в строительстве ядерного реактора для мирных целей. Никсон выдержал путешествие, несмотря на временами сильную боль, что заставило его врача предположить, что у него может быть «желание умереть».[2052]