Чтение онлайн

Пока Киссинджер и Форд боролись за сохранение разрядки, восьмилетняя война Америки во Вьетнаме подошла к болезненному концу. Несмотря на заявления Никсона о мире с честью, соглашение, заключенное в январе 1973 года, которое позволило 150 000 северовьетнамских солдат остаться на Юге, имело фатальные недостатки. Бои продолжались. Переговоры о создании нового правительства быстро зашли в тупик. Никсон надеялся обеспечить выполнение соглашения, сохраняя угрозу воздушного вмешательства США, но его возможности были все более ограничены парализующими последствиями Уотергейта и растущей оппозицией населения к любой форме повторного вмешательства в Индокитае. Отражая настроение нации, утомленный войной Конгресс в 1973 году прекратил финансирование воздушных операций в Индокитае. В сентябре 1974 года, несмотря на настоятельные предупреждения Киссинджера о «разъедающем воздействии на наши интересы за пределами Индокитая», Конгресс резко сократил военную и экономическую помощь Южному Вьетнаму. Бешеная инфляция внутри страны вызвала настойчивые требования сократить расходы. Критики указывали на повальное расточительство и коррупцию в Сайгоне. Пришло время прекратить «бесконечную поддержку бесконечной войны», — заявил сенатор-демократ Эдвард Кеннеди из Массачусетса.[2081]

Сокращение американской помощи деморализовало Южный Вьетнам и побудило Северный Вьетнам бросить вызов шаткому статус-кво. Неизбежные признаки ослабления американской поддержки оказали разрушительное воздействие на моральный дух южновьетнамской армии, которая и без того пошатывалась под ударами противника. Сокращение помощи усугубило и без того значительные экономические и политические трудности президента Нгуен Ван Тхиеу. В конце 1974 года северовьетнамские регулярные войска захватили Фуок Лонг к северо-востоку от Сайгона. Воодушевленные своим успехом и отсутствием реакции со стороны США, они нанесли удар по Центральному нагорью в марте 1975 года. Конец наступил с внезапностью, которая шокировала даже руководство в Ханое. Когда Тхиеу отдал приказ о непродуманном выводе войск из высокогорья, началась паника. Большая часть южновьетнамской армии была захвачена или уничтожена; тысячи мирных жителей погибли в трагическом массовом отступлении, известном как «колонна слез». Повторив в прибрежных городах Хюэ и Да Нанг свой легкий успех в высокогорье, Северный Вьетнам бросил все свои силы на «кампанию Хо Ши Мина» по «освобождению» Сайгона.[2082]

Соединенные Штаты были ошеломлены внезапным крахом Южного Вьетнама, но смирились с таким исходом. Нежелание дальнейшего участия было очевидным. В день падения Бан Ме Туота Конгресс отклонил просьбу Форда о выделении дополнительной военной помощи Южному Вьетнаму в размере 300 миллионов долларов. Утомленные войной, ущемленные рецессией внутри страны, скептически относящиеся к тому, что какая-либо помощь США может изменить исход событий, большинство американцев не испытывали никакой щедрости. Падение Дананга и Хюэ ничего не изменило в этих взглядах. Форд не думал о том, чтобы задействовать воздушную и военно-морскую мощь США. Чтобы укрепить моральный дух Южного Вьетнама и переложить часть вины на Конгресс, он попросил 722 миллиона долларов в качестве экстренной военной помощи, положив начало последним, ожесточенным дебатам о войне. Цепляясь за самообман, которым с самого начала было отмечено участие США в войне, администрация утверждала, что дополнительная помощь ещё может привести к тупику и урегулированию путем переговоров. Киссинджер повторил избитое предупреждение о том, что последствия падения Южного Вьетнама «для Соединенных Штатов в мире будут очень серьёзными». Законодатели ответили, что никакие деньги не спасут армию, которая отказывается воевать. В итоге Конгресс выделил 300 миллионов долларов и одобрил просьбу Форда использовать американские войска для эвакуации американцев и в гуманитарных целях. Но больше он ничего не сделал. «Дебаты по Вьетнаму исчерпали себя», — окончательно заявил Киссинджер 17 апреля.[2083]

Уверенность в том, что Соединенные Штаты не вмешаются, погасила последний проблеск надежды в Южном Вьетнаме. Меньше чем за месяц северовьетнамские войска продвинулись от Да Нанга до окраин Сайгона. Тхиеу ушёл в отставку 21 апреля. «Так легко быть врагом Соединенных Штатов, но так трудно быть другом», — сетовал он.[2084] 30 апреля 1975 года вражеские танки прорвались через ворота президентского дворца, и солдаты Национального фронта освобождения с триумфом подняли свой флаг над быстро переименованным Хошимином. За неделю до этого Форд официально объявил в Тулейнском университете то, что уже стало очевидным: война во Вьетнаме «закончена, насколько это касается Соединенных Штатов». Когда он произнёс слово «закончена», толпа, состоявшая в основном из студентов, вскочила на ноги и разразилась продолжительными аплодисментами.[2085] В ходе операции «Частый ветер» Соединенные Штаты вывели из Южного Вьетнама свой собственный народ, а также, по настоянию Форда, 130 000 южновьетнамцев, которые поддерживали усилия США. Из-за неудачных планов вывода войск многие из тех, кто хотел бежать, не смогли этого сделать. Зрелище того, как американские морские пехотинцы прикладами винтовок удерживали взбешенных южновьетнамцев от блокирования путей отхода, стало трагической эпитафией четверти века участия США во Вьетнаме. Форд вспоминал 30 апреля 1975 года как «один из самых печальных дней в моей жизни»; журналист Эван Томас назвал его «низким моментом в американском столетии».[2086]

Падение Сайгона оказало глубокое влияние на Соединенные Штаты. Для народа, привыкшего заканчивать войны парадами с бегущей лентой, 30 апреля 1975 года оставило глубокий осадок разочарования и гнева. Американцы в целом соглашались с тем, что война была мрачным моментом в истории их страны. Одни утешали себя тем, что Соединенным Штатам вообще не следовало ввязываться в войну, другие — тем, что её можно было бы выиграть при правильном ведении. Другие же расценивали неспособность поддержать союзника как предательство американских идеалов. «Это был самый печальный день в моей жизни, когда до меня дошло, что мы проиграли войну», — сокрушался один житель Виргинии.[2087] Падение Вьетнама произошло, когда нация готовилась отпраздновать двухсотлетие своего рождения, и ирония была до боли очевидна. «Большие надежды и желаемый идеализм, с которыми родилась американская нация, не были разрушены, — заметил Newsweek, — но они были наказаны неспособностью Америки осуществить свою волю в Индокитае».[2088]

Форд проявил достойное восхищения мужество, справляясь с первым наплывом беженцев из Южного Вьетнама, ставших частью последствий проигранной войны. Усталость американцев от войны, иногда с оттенком расизма, проявлялась в уродливой антипатии к некоторым из самых трагических жертв войны. Идя наперекор общественному мнению, президент выделил 2 миллиона долларов из чрезвычайных фондов, чтобы помочь перевезти в США две тысячи сирот. Когда Конгресс в рамках общего наступления на президентские прерогативы отклонил законопроект о помощи беженцам на сумму 327 миллионов долларов, разъяренный президент на фоне широкой огласки вылетел в Сан-Франциско, чтобы лично приветствовать прилетевших сирот. Он произнёс серию красноречивых речей, призывая американцев следовать своим собственным идеалам честной игры и сострадания. По крайней мере на короткий срок он приглушил оппозицию в стране и Конгрессе, что помогло сгладить прибытие первой волны вьетнамских иммигрантов.[2089]

Администрация не была столь милосердна в отношениях с новой Социалистической Республикой Вьетнам. В аномальном случае, когда проигравший в войне навязывает победителю карательные условия для восстановления дипломатических отношений, Соединенные Штаты продолжали относиться к Вьетнаму как к врагу. Мало кто из американцев был заинтересован в примирении. С другой стороны, глубоко укоренившаяся горечь, наследие разочарований и поражений, представляла серьёзное препятствие для восстановления отношений. Тон задал Киссинджер. В частном порядке осуждая вьетнамцев как «самых кровожадных ублюдков», с которыми он когда-либо имел дело, он настаивал на том, чтобы Соединенные Штаты не шли ни на какие уступки. Геополитические реалии со временем заставят Ханой принять американские условия. Таким образом, администрация Форда распространила на весь Вьетнам эмбарго, действовавшее в военное время в отношении Севера. Она отказалась рассматривать помощь, тайно обещанную Никсоном в соглашении 1973 года, и наложила вето на заявку Вьетнама на вступление в Организацию Объединенных Наций. Под давлением претендента-республиканца Рональда Рейгана обычно покладистый Форд играл на галерах во время предвыборной кампании 1976 года, называя вьетнамцев «пиратами». Пройдет почти двадцать лет, прежде чем Соединенные Штаты установят отношения с нацией, которая их победила.[2090] Унижение, разочарование и гнев, охватившие администрацию после падения Сайгона, проявились и в её реакции на инцидент, произошедший в Сиамском заливе менее двух недель спустя. Заявив, что американское торговое судно Mayaguez вторглось в его территориальные воды, новое революционное правительство Камбоджи захватило судно и его экипаж из сорока человек. Страдая от послевьетнамской травмы и преследуемые воспоминаниями о захвате Северной Кореей судна Pueblo в 1968 году, Форд и его советники согласились, что нужно действовать решительно: В этом месте «не было ни одного голубя», — вспоминал один из чиновников.[2091] Озадаченный президент увидел шанс доказать свою силу. Как всегда, Киссинджер стремился восстановить пошатнувшийся авторитет США. Администрация никогда всерьез не рассматривала возможность переговоров с коммунистическим режимом, который она не признавала. Она осудила камбоджийское «пиратство», потребовала возвращения судна и экипажа, мобилизовала военные силы в этом районе и горячо обсуждала, стоит ли бомбить саму Камбоджу.

Соединенные Штаты вернули корабль и экипаж, добились своего и даже испытали момент триумфа, но в результате неудачной и дорогостоящей операции, которая не принесла реального улучшения их международного или внутриполитического положения. Ошибочно полагая, что экипаж удерживается на острове Кох Танг у южного побережья Камбоджи, американские морские пехотинцы высадились 15 мая, встретили неожиданно ожесточенное сопротивление местных камбоджийских сил и понесли большие потери в ходе первого штурма: Восемь вертолетов были сбиты, восемнадцать морских пехотинцев погибли — а ведь все могло быть гораздо хуже. В основном в качестве карательной меры, продиктованной политическими соображениями, Соединенные Штаты также провели бомбардировку камбоджийского материка — «Будем выглядеть свирепо», — фыркнул Киссинджер — шаг, который не повлиял на исход.[2092] Флот вернул «Маягуэс». Как раз в то время, когда морские пехотинцы высадились на Кох Танг, Камбоджа добровольно отпустила экипаж, позволив администрации заявить о победе, что было редкостью в те мрачные дни. Показатели Форда выросли. Конгресс в кои-то веки оценил его решительность: «Приятно выиграть для разнообразия», — воскликнул представитель Кентукки Кэрролл Хаббард.[2093] Твёрдый ответ президента, вероятно, помог добиться освобождения экипажа, но бомбардировки и вторжение в Кох Танг, очевидно, не возымели никакого эффекта. Цена, которую тщательно скрывали от американской общественности, была высока: в общей сложности девяносто жертв, включая сорок одного убитого, трое из которых были оставлены морскими пехотинцами и казнены. Администрация, возможно, продемонстрировала свою готовность применить силу, но слава была мимолетной, и ничего не изменилось в её пошатнувшемся мировом имидже и шатком контроле над внешней политикой.[2094]

Позже в этом году Конгресс вновь заявил о себе в связи с Анголой — наиболее показательным примером дипломатии времен холодной войны в эпоху разрядки и внешней политики в годы Форда. Одна из последних имперских держав, смирившихся с деколонизацией, Португалия в 1975 году наконец-то предоставила независимость своей ангольской колонии на юго-западе Африки. Как и в случае со многими другими новыми независимыми государствами, пьянящая реальность свободы оставила нерешенным вопрос о том, кто будет стоять у руля. За власть боролись три основные фракции, разделенные как по племенному, так и по идеологическому признаку. Как это часто бывало во времена холодной войны, локальный конфликт быстро перерос в региональный, а затем и международный кризис. Заир и ЮАР поддерживали группировки в ангольской гражданской войне, как и Советский Союз, а затем Куба, Китай и США. Хотя Ангола была богата нефтью и полезными ископаемыми, ни у США, ни у СССР не было там серьёзных интересов. Однако страх перед китайско-американским сотрудничеством, которого на самом деле не было, в поддержку фракции Национального фронта освобождения Анголы (ФНЛА) подстегнул увеличение советской помощи Народному фронту освобождения Анголы (МПЛА). Куба, похоже, вмешалась по собственной инициативе и в ответ на действия США, хотя, несомненно, консультировалась с Советским Союзом, в итоге направив пятнадцатитысячный контингент. «Американской ставке не угрожало советско-кубинское вмешательство с другой стороны, — заметил писатель Раймонд Гартхофф, — она была создана им».[2095] Вашингтон все больше опасался победы МПЛА. Форд и Киссинджер считали, что Соединенные Штаты после Вьетнама должны решительно противостоять советскому авантюризму и ясно заявить о своей готовности применить силу. В июле 1975 года администрация тайно и без согласования с Конгрессом одобрила выделение 32 миллионов долларов на тайную операцию ЦРУ в сотрудничестве с ЮАР, чтобы поддержать ФНЛА и Национальный союз за полную независимость Анголы (УНИТА) и предотвратить победу МПЛА.

У Конгресса были другие идеи. Когда осенью 1975 года стало известно о вмешательстве США в дела Анголы, эта тема быстро стала взрывоопасной. ЦРУ только что получило клеймо «слона-изгоя» от следственного комитета Конгресса, возглавляемого сенатором от штата Айдахо Фрэнком Черчем, за ранее проведенные тайные операции и заговоры с целью убийства. В это время она была в серьёзной опале. Сотрудничество Соединенных Штатов с Южной Африкой вызвало громкие протесты. Конгресс увидел ещё одну возможность бросить вызов внешней политике администрации. В качестве раннего примера того, что впоследствии назовут «вьетнамским синдромом», либералы выступили с грозными предупреждениями о том, что кажущиеся незначительными и невинными вовлечения в такие отдалённые регионы, как Ангола, могут привести к возникновению вьетнамской трясины. Так, в декабре 1975 года Конгресс солидным большинством голосов принял закон о прекращении помощи Анголе. Форд и Киссинджер были возмущены этим вопиющим вызовом их власти, но у Конгресса было достаточно голосов, чтобы преодолеть вето, и они согласились. Впервые Конгресс остановил секретную операцию.[2096]

Ангола имела множество важных последствий. Она стала ещё одним драматическим примером того, насколько устала нация от участия в холодной войне и насколько Конгресс стремился взять на себя ответственность за исполнительную власть. Она выявила совершенно разные советские и американские взгляды на разрядку. Кремль считал, что он действует так же, как Соединенные Штаты в Чили и на Ближнем Востоке, продолжая расширять своё влияние и одновременно стремясь к разрядке. Официальные лица Соединенных Штатов рассматривали советское участие в делах Анголы и особенно использование, по их мнению, кубинских марионеточных сил как выход за допустимые пределы разрядки. Публичное подчеркивание Киссинджером советско-кубинского участия в Анголе и последующая победа МПЛА послужили боеприпасами для тех американских консерваторов, которые хотели более жесткой линии в отношениях с Москвой. Ангола не имела реального значения для Соединенных Штатов. Дополнительная американская помощь не изменила бы результата, а выход из страны не нанес бы существенного ущерба американским интересам. Но с этого момента Форд и Киссинджер оказались все больше зажатыми между либералами, которые хотели ограничить участие страны за рубежом, и консерваторами, стремившимися покончить с разрядкой, наращивать военную мощь США и решительно противостоять советской экспансии.[2097]