Чтение онлайн

С самого начала новая администрация заняла явно одностороннюю позицию. Высшие должностные лица выражали презрение к неуклюжему интернационализму Клинтона. Они считали, что Соединенные Штаты, как единственная в мире сверхдержава, могут наилучшим образом защитить свои интересы, отказавшись от международных ограничений и действуя самостоятельно, даже превентивно, если это необходимо, для устранения потенциальных угроз. Они возродили и придали первостепенное значение развитию системы противоракетной обороны, инициированной Рейганом, — проекту сомнительной практичности и надежности, который привлекал неуязвимостью, но при этом нарушал договоры с бывшим Советским Союзом. В первые месяцы они, казалось, из кожи вон лезли, чтобы задирать нос перед другими странами и международными институтами. Буш отверг мирный процесс на Ближнем Востоке, который развивал Клинтон. Без каких-либо предварительных консультаций Райс сообщила европейским послам, что Киотский протокол по глобальному потеплению мертв, тем самым резко ослабив, по общему признанию, несовершенное соглашение, которое администрация Клинтона помогала согласовывать, но не представила в Сенат. Новая администрация также приостановила переговоры с Северной Кореей, направленные на прекращение разработки ракет дальнего радиуса действия. Представитель Госдепартамента Ричард Хаас эвфемистически назвал это «многосторонним подходом a la carte». «Мы рассмотрим каждое соглашение и примем решение, а не выработаем широкий подход», — сказал он.[2397] Критики в стране и за рубежом осуждали грубые манеры администрации и её методы «идти напролом» как новый изоляционизм.

Ранним утром 11 сентября 2001 года, в необычайно ясный и хрустящий день конца лета, девятнадцать арабских террористов, действовавших по приказу Усамы бен Ладена, угнали четыре коммерческих авиалайнера и использовали их как ракеты для нанесения ударов по нью-йоркскому Всемирному торговому центру и Пентагону. Запланированная атака на Капитолий или Белый дом была сорвана, когда восставшие отважные пассажиры вынудили самолет совершить аварийную посадку на фермерских угодьях Пенсильвании. После двух мощных взрывов манхэттенские башни-близнецы рухнули, убив 2603 человека, наполнив город дымом и оставив после себя огромную груду обломков на месте, которое стали называть Ground Zero. В результате атаки на Пентагон погибли ещё 125 человек; ещё 246 погибли в самолетах.

Теракты 11 сентября не были случайными актами насилия. Организация бен Ладена «Аль-Каида» ставила своей целью вернуть традиционному исламу его законное место во Вселенной. Непосредственной целью было уничтожение «ближайшего врага», «государств-отступников», таких как Саудовская Аравия, Египет, Пакистан и Иордания. Поскольку Соединенные Штаты поддерживали правителей этих стран — более того, обеспечивали их выживание, — они стали «дальним врагом». Многолетняя поддержка Америкой Израиля и её «оккупация» после 1991 года Саудовской Аравии, где находятся самые святые места ислама, ещё больше заклеймили её как источник зла. Бен Ладен и его последователи надеялись, что, нанеся эффектный удар по Соединенным Штатам, они смогут сплотить джихадистов по всему миру. Раскрывая уязвимость США, они стремились разрушить ауру их могущества. Они также надеялись подтолкнуть её к вторжению в мусульманскую страну, где убийства правоверных вызовут ярость и соберут ещё больше приверженцев. Америка также могла бы завязнуть в трясине, как СССР, и была бы вынуждена отказаться от «отступнических» государств.[2398]

Для Соединенных Штатов Америки 11 сентября 2001 года встало в один ряд с Перл-Харбором как колоссальный провал разведки. Как и в случае с 7 декабря 1941 года, многочисленные улики указывали на возможную террористическую акцию и даже на её тип и цель. Было известно, что бен Ладен несет ответственность за предыдущие нападения на интересы США, в том числе за последнее нападение на лайнер «Коул». Некоторые из угонщиков въехали в США нелегально; имена нескольких из них были в базах данных со списками потенциальных террористов. Некоторые нарушили правила своего иммиграционного статуса. Угонщики вызвали подозрения, обратившись в летные школы с просьбой научить их управлять пассажирскими самолетами, но признались, что им не нужно знать, как садиться. В 1998 году группа СНБ по борьбе с терроризмом провела учения, в ходе которых угонщики захватили самолеты и загрузили их взрывчаткой, чтобы атаковать Вашингтон. Всемирный торговый центр стал целью одного террористического взрыва и упоминался как кандидат на другой. Летом американская разведка перехватила сообщения «Аль-Каиды», обещавшие, что произойдет «нечто впечатляющее». «Бен Ладен полон решимости совершить теракт в США», — кричали заголовки одного из разделов ежедневного брифинга ЦРУ для президента от 6 августа 2001 года.[2399]

Правительство, убаюканное ложным чувством безопасности десятилетием мира, раздираемое бюрократическим соперничеством и сосредоточенное на других делах, пропустило сигналы. Различные ведомства, отвечающие за борьбу с терроризмом, — ФБР, ЦРУ, Министерство обороны и СНБ — не общались и, что ещё хуже, иногда скрывали информацию друг от друга, что мешало им собрать воедино кусочки головоломки. Несмотря на череду террористических атак вплоть до «Коула», ведомства не придавали этому вопросу первостепенного значения и даже пытались переложить ответственность на других. Высшие должностные лица были сосредоточены на противоракетной обороне и возможной угрозе со стороны Ирака. Они игнорировали предупреждения о террористических угрозах, переданные во время переходного периода. Это был классический случай отсутствия интереса, воображения и связи, когда ответственные должностные лица не обратили внимания на явные и не всегда отчетливые признаки смертоносной террористической атаки.[2400]

Девять-одиннадцать произвели драматические изменения в национальной психике. Впервые с 1814 года континентальная часть Соединенных Штатов подверглась иностранному нападению. В один огненный момент интеллектуальный и эмоциональный багаж, оставшийся после Вьетнама, и самоуспокоенность, которой были отмечены 1990-е годы, были сметены всплеском страха и гнева. И без того слабеющая экономика понесла ещё больший ущерб. В своём шоке и горе американцы вдруг почувствовали себя уязвимыми. Конгресс, выступив единым фронтом, в один из немногих случаев со времен Тонкинской резолюции 1964 года, предоставил президенту новые широкие полномочия по борьбе с международным терроризмом.

Администрация, казавшаяся несфокусированной и барахтающейся, внезапно обрела цель и направление. Эксперты предупреждали, что терроризм представляет собой новый вид негосударственной угрозы, с которой нельзя бороться обычными средствами, но Буш и его советники отреагировали на это совершенно традиционными способами. Сбив с толку тех, кто ещё недавно считал его легковесом, президент выступил с мощным обращением перед совместной сессией Конгресса, сплотив нацию вокруг тотальной глобальной войны, «чтобы ответить на эти атаки и избавить мир от зла». Аналог войны был знаком американцам и поэтому успокаивал, но он оказался проблематичным в противостоянии с совершенно другим врагом. Реагируя медленно и обдуманно, администрация мобилизовала военные силы, чтобы нанести удар по бен Ладену и фундаменталистскому режиму талибов, который укрывал его в Афганистане. Выражаясь языком Старого Запада, президент поклялся вернуть «злодея» живым или мертвым.[2401]

11 сентября вызвало бурный поток сочувствия из-за рубежа. «Мы все американцы», — красноречиво заявила французская газета Le Monde. «Мы все жители Нью-Йорка». Официальные лица, которые ещё недавно отвергали сотрудничество с другими странами, теперь под руководством Пауэлла начали собирать громоздкую коалицию, состоящую из старых союзников, таких как Великобритания и Франция, бывших врагов — России и Китая, и даже государств-изгоев, таких как Пакистан, чтобы атаковать на разных фронтах и разными способами врага нового типа и его сторонников, намекая, как оказалось, ошибочно, что односторонний подход лета уходит в прошлое. Резкое и бестактное предупреждение президента о том, что «либо вы с нами, либо вы с террористами», более точно отражало направление, по которому пойдёт администрация.[2402]

Первая фаза войны поставила военных экспертов в тупик. Из-за своей запретной географии, сурового климата и ожесточенного племенного соперничества Афганистан исторически был кладбищем амбиций великих держав, последней из которых, конечно же, был Советский Союз. Применив в гораздо больших масштабах новые высокотехнологичные методы ведения войны, использовавшиеся на Балканах, — «первый кавалерийский натиск XXI века», как назвал его Рамсфелд, — Соединенные Штаты опирались на воздушную мощь и афганских посредников, чтобы уничтожить презираемых и удивительно слабых талибов и разрушить тренировочные лагеря бен Ладена. Небольшое количество американских спецназовцев пробралось в Афганистан и передало сигналы бомбардировщикам В–52, чтобы те направили бомбы с лазерным наведением на предполагаемые базы талибов и Аль-Каиды. Американцы на лошадях вместе с дружественным Северным альянсом атаковали вражеских бойцов. Менее чем за четыре месяца талибы были обращены в бегство, а операции «Аль-Каиды» в Афганистане были подорваны. Только одна американская жертва погибла от огня противника. В декабре 2001 года Соединенные Штаты поставили Хамида Карзая во главе нового временного правительства. Сторонники администрации насмехались над теми, кто предупреждал о том, что Афганистан окажется в трясине.[2403]

На самом деле руководители войны допустили важнейшие ошибки, которые превратили тактический успех в стратегический провал. Вполне обоснованно опасаясь увязнуть в Афганистане и решив перевести вооруженные силы на новую форму ведения войны, Рамсфелд и его гражданские планировщики положились на воздушную мощь и местные силы, чтобы сделать то, для чего в противном случае потребовалось бы большое количество американцев. Без достаточного количества американских войск на земле бин Ладен и лидер талибов мулла Омар вместе с многочисленными сторонниками избежали захвата в районе Тора-Бора в декабре 2002 года, подкупив афганских бойцов или уклонившись от них. Они ускользнули в непроходимые горы Пакистана, и это событие имело огромное символическое значение. Администрация, никогда не испытывавшая энтузиазма по поводу восстановления, занялась тем, что критики назвали «государственным строительством в стиле лайт», проведя неадекватную подготовку и выделив недостаточно средств для выполнения грандиозной задачи. Официальные лица Соединенных Штатов уже обдумывали вторжение в Ирак, и подготовка к этой войне отвлекла внимание и ресурсы от Афганистана. Значительная часть страны перешла под контроль местных полевых командиров. Производство опиума вернуло себе место главной товарной культуры страны. Власть правительства практически не распространялась за пределы столицы, Кабула. Со временем Афганистан исчез с первых полос газет; администрация, поклявшаяся расправиться со «злодеем», перестала использовать имя бин Ладена в публичных заявлениях.[2404] В то время как война в Афганистане затягивалась на фоне заявлений о победе, Белый дом представил новую доктрину национальной безопасности. Ещё до конца 2001 года высшие должностные лица переключились со сложной задачи уничтожения террористических ячеек на угрозу оружия массового поражения (ОМП). К шоку многих наблюдателей, в своей речи «О положении дел в стране» в январе 2002 года Буш определил «ось зла», состоящую из Ирана, Ирака и Северной Кореи, и забил тревогу по поводу того, что оружие массового уничтожения, производимое этими государствами-изгоями, может попасть в руки террористов. Таким образом, он связал глобальную войну с терроризмом (GWOT на бюрократическом языке) с опасностью распространения ядерного оружия. Эта речь, произнесенная без каких-либо консультаций, вызвала замешательство среди основных союзников. В июне 2002 года, выступая в Вест-Пойнте, президент подтвердил, что «в мире, в который мы вступили, единственный путь к безопасности — это путь действия».[2405]

В сентябре администрация опубликовала новую доктрину. Подготовленный в основном в СНБ Райс и написанный, по указанию Буша, словами, понятными «парням из Лаббока», стратегический документ использовал 11 сентября и войну с терроризмом, чтобы возвести в ранг доктрины идеи, которые консервативные и неоконсервативные республиканцы обсуждали уже много лет. Он в значительной степени опирался на Руководящий документ по оборонному планированию 1992 года, отвергнутый первой администрацией Буша. В нём проявилось влияние Вулфовица и тех неоконсерваторов, которые рассматривали 11 сентября как «преобразующий» момент, который придал «событиям гораздо более резкий рельеф».[2406]