Чтение онлайн

V

Соединенные Штаты заинтересовались Филиппинами отчасти из-за беспокойства по поводу своей доли в Китае, и не случайно приобретение островов почти сразу же привело к более активной роли на азиатском материке. К концу 1890-х годов Китай превратился в центр ожесточенного имперского соперничества. В течение полувека европейские державы, к которым присоединились Соединенные Штаты, неуклонно посягали на его суверенитет. После китайско-японской войны 1894–95 годов великие державы воспользовались ощутимой слабостью Китая, чтобы закрепить за собой сферы влияния, дающие им эксклюзивные концессии на торговлю, добычу полезных ископаемых и железные дороги. В 1897 году Германия начала процесс, названный «разрезанием китайской дыни». Используя в качестве предлога убийство двух немецких миссионеров, она добилась от незадачливого императорского правительства военно-морской базы в Циндао, а также горных и железнодорожных концессий на полуострове Шаньдун. Вслед за ней Россия приобрела базы и железнодорожные концессии на Ляодунском полуострове. Британия получила в аренду Гонконг и Коулун, Франция — концессии на юге Китая. Эти державы грозили превратить некогда гордое Поднебесное королевство в конгломерат виртуальных колоний.[784]

Правительство США не проявляло особого интереса к Китаю в Позолоченный век, но в 1890-х годах усилилось давление, требующее более активного участия. Торговля и инвестиции переживали бум, вновь пробуждая надежды на щедрый китайский рынок. Угроза раздела после китайско-японской войны заставила деловые круги защищать рынок для американского экспорта. К этому времени число миссионеров резко возросло, и они проникли во внутренние районы Китая. Уверенные в правоте своего дела не меньше, чем китайцы в превосходстве своей цивилизации, миссионеры пропагандировали идеологию, сильно расходившуюся с конфуцианством, и подрывали власть местных элит. Став в глазах китайцев козлами отпущения за растущее западное влияние, миссионеры все чаще подвергались жестоким нападениям и обращались к своему правительству с просьбой защитить их от варварских сил, угрожавших их цивилизаторской миссии. Миссионеры, а также «руки Китая», небольшая группа дипломатов, ставших самозваными агентами по приобщению Китая к западной цивилизации, составили так называемую группу «открытых дверей», которая стремилась возложить на Соединенные Штаты ответственность за предотвращение дальнейших посягательств на суверенитет Китая и его реформирование для собственного блага. Некоторые влиятельные американцы действительно стали рассматривать Китай как следующий рубеж влияния США, стержень, на котором может зависеть столкновение цивилизаций в двадцатом веке.[785]

Эти группы давления настаивали на активной роли в Китае именно в тот момент, когда Соединенные Штаты стали более чувствительны к росту своей мощи и престижа в мире. В течение многих лет правительство США сопротивлялось призывам миссионеров о защите, считая, что вряд ли оно может просить китайское правительство позаботиться об американцах, когда оно не защищает китайцев и когда его политика изоляции вызывает их гнев. Инициатором перемен стал государственный секретарь Олни. Действуя с Китаем так же напористо, как с британцами в Латинской Америке, он заявил в 1895 году, что Соединенные Штаты должны «не оставить сомнений ни у китайского правительства, ни у жителей внутренних районов», что они являются «эффективным фактором обеспечения должных прав для американцев, проживающих в Китае».[786] Чтобы подкрепить свои сильные слова, он усилил военно-морское присутствие США в китайских водах. В 1890-х годах Соединенные Штаты «резко расширили» определение «прав» миссионеров и ясно заявили о своём намерении защищать их.[787]

Как только испанский кризис закончился, администрация Маккинли также заняла позицию в защиту торговли США с Китаем. Эта задача была возложена на недавно назначенного государственного секретаря Джона Хэя. В своё время личный секретарь Линкольна, щеголеватый, остроумный и многосторонне одаренный Хэй работал в бизнесе и журналистике, а также был искусным поэтом, романистом и биографом. До возвращения в Вашингтон он занимал дипломатические посты в Вене, Париже, Мадриде и Лондоне. Независимый, богатый, урбанистичный и обладающий необычайно широкими связями, индиец был проницательным политиком. Как и многие республиканцы, он когда-то выступал против экспансии, но в 1890-х годах поддался тому, что он называл «космической тенденцией».[788] Под давлением китайских деятелей, таких как У. У. Рокхилл, Хэй пришёл к выводу, что заявление о позиции США в отношении свободы торговли в Китае успокоит американских бизнесменов и, возможно, вызовет добрую волю у китайцев, что может принести коммерческую выгоду Соединенным Штатам. Это убедило бы сторонников экспансии в том, что Соединенные Штаты готовы выполнять свои обязанности в качестве азиатской державы. Кроме того, по словам одного из сотрудников Госдепартамента, это могло бы стать «козырной картой для администрации и выбить всю жизнь из антиимпериалистической агитации».[789] Так, в сентябре 1899 года Хэй опубликовал первую записку «Открытая дверь» — циркулярное письмо, призывающее великие державы, вовлеченные в дела Китая, не дискриминировать торговлю других стран в их сферах влияния.

В следующем году Соединенные Штаты присоединились к Японии и европейцам в военной интервенции в Китай. Летом 1900 года, когда на сайте было размещено описание восстания боксеров, названного так потому, что его лидеры практиковали боевые искусства под названием «бокс духа», в Китае вспыхнули антииностранные настроения, вызванные неурожаями, наводнениями, чумой и безработицей. Обвиняя иностранцев в бедствиях, обрушившихся на их страну, «Праведные и гармоничные кулаки» стремились уничтожить зло. Они носили плакаты с призывами убивать иностранцев. Уверенные в том, что их анимистические ритуалы делают их непобедимыми даже против пуль, они сражались мечами и копьями. Вооруженные отряды боксеров численностью до 140 000 человек жгли и грабили весь Северный Китай, в итоге убив двести миссионеров и около двух тысяч китайцев, обращенных в христианство. При попустительстве вдовствующей императрицы боксеры двинулись на Пекин. В июне 1900 года, присоединившись к войскам императорской армии, они убили двух дипломатов — немца и японца — и взяли в осаду иностранные представительства, оставив около 533 иностранцев отрезанными от внешнего мира. Восстание, которое часто называют фанатичным и реакционным, как прозорливо предупреждал один чуткий и сочувствующий китайский деятель, было также «сегодняшним намеком на будущее», первым выстрелом устойчивого националистического вызова унижению, нанесенному Западом гордому народу.[790] Великие державы приняли решительные меры. После того как первый военный штурм не смог снять осаду с легатов, они собрали в Тяньцзине силы восьми государств численностью около пятидесяти тысяч человек и 7 июля взяли город. В августе 1900 года, в то время как весь мир наблюдал за происходящим, многосторонние силы проделали путь в восемьдесят миль в удушающей жаре и против иногда упорного сопротивления Пекина. После некоторых колебаний Маккинли направил с Филиппин экспедицию помощи Китаю в составе 6300 военнослужащих для снятия осады, создав важный прецедент военного вмешательства вдали от родины, не требуя одобрения Конгресса.[791] Хотя сотрудничество между различными державами было слабым — военные силы каждой страны стремились захватить славу, — войска сняли осаду, в процессе жестоко отомстив китайцам убийствами, изнасилованиями и грабежами. Хотя немцы прибыли с опозданием, они были особенно жестоки. Кайзер Вильгельм II приказал своим войскам действовать по примеру гуннов Аттилы и «сделать так, чтобы имя Германии стало известным в Китае, чтобы ни один китаец больше никогда не осмеливался косо смотреть на немца».[792] Заявление кайзера и жестокое поведение немцев дали им имя, которое последует за ними в Первой мировой войне. В протоколе от сентября 1901 года державы потребовали наказания правительственных чиновников, поддержавших боксеров, наложили на Китай репарации в размере более 300 миллионов долларов и добились права разместить дополнительные войска на китайской земле.

Действуя совместно с великими державами, Соединенные Штаты в то же время учитывали свои собственные интересы и стремились к определенной степени независимости. Негласная причина отправки американских войск заключалась в том, чтобы помочь защитить Китай от дальнейших иностранных посягательств. Маккинли приказал американцам действовать отдельно от держав, когда это возможно, и сотрудничать, когда это необходимо. Он настаивал на том, чтобы они обращались с китайцами жестко, но справедливо. В целом, американские войска вели себя хорошо. Соединенные Штаты стремились использовать своё влияние, чтобы не допустить распространения конфликта за пределы Северного Китая и чтобы мирное урегулирование не привело к разделу страны. Даже когда иностранные войска собирались в экспедицию для снятия осады, Хэй в июле 1900 года опубликовал ещё одно заявление, которое было не более чем подтверждением политики США. Во второй записке «Открытых дверей» ясно говорилось о намерении Соединенных Штатов защищать жизнь и имущество своих граждан в Китае, об их стремлении снять осаду Пекина и о решимости защищать «все законные интересы». В нём выражалась озабоченность «фактической анархией» в Пекине и надежда на то, что она не распространится в других местах. Слова, которые привлекли наибольшее внимание тогда и с тех пор, утверждали, что политика Соединенных Штатов направлена на обеспечение «постоянной безопасности и мира в Китае, сохранение китайского территориального и административного образования… и сохранение для всего мира принципа равной и беспристрастной торговли со всеми частями китайской империи».[793]

Записки об открытых дверях породили столько мифов, сколько не было нигде в истории американских внешних отношений. Хотя он знал, что лучше, Хэй поощрял и с радостью принимал народные похвалы в адрес смелой и альтруистической защиты Америки от хищных держав. Эти современные похвалы превратились в устойчивый миф о том, что Соединенные Штаты в единичном акте благодеяния в критический момент истории Китая спасли его от дальнейшего разграбления европейскими державами и Японией. Совсем недавно историки нашли в «Записках об открытых дверях» движущую силу большей части внешней политики США двадцатого века. Ученый-дипломат Джордж Ф. Кеннан назвал их типичными идеализмом и легализмом, которые, по его мнению, характеризовали американский подход к дипломатии, бессмысленными заявлениями в защиту сомнительной цели — независимости Китая — которые имели пагубный эффект раздувания в глазах американцев важности их интересов в Китае и их способности диктовать события там.[794] Историк Уильям Эпплман Уильямс и так называемая Висконсинская школа изобразили эти ноты как агрессивный первый шаг по захвату китайского рынка, который заложил основу для политики США в большей части мира в двадцатом веке.[795]

Как отмечает историк Майкл Хант, первоначальные «Ноты открытых дверей», несмотря на их важность, имели гораздо меньшее значение, чем им приписывается. Выпуская эти ноты, Соединенные Штаты заботились о своих собственных интересах; любая выгода для Китая была случайной. Маккинли и Хэя мало заботил Китай. Хэй презрительно относился даже к тем китайцам, которые стремились подружиться с Соединенными Штатами и не удосужились посоветоваться с ними, прежде чем действовать от их имени. К большому гневу китайцев, он не стал оспаривать презираемые неравноправные договоры. Соединенные Штаты забрали себе 25 миллионов долларов из огромной компенсации, наложенной на Китай. Они участвовали в принуждении китайцев согласиться на постоянное размещение западных военных сил между Пекином и морем, что стало дополнительным доказательством бессилия Китая, и увеличили там свои собственные военные силы.[796] Она даже не исключала возможности приобретения собственной сферы влияния. «Не хотим ли мы получить кусочек, если его придётся делить?» — спрашивал вечно бдительный Маккинли.[797]

Ноты не оказали непосредственного влияния ни на Китай, ни на Соединенные Штаты. Соединенные Штаты, по словам Ханта, сделали «символический кивок в сторону будущих возможностей китайского рынка», но в дальнейшем они мало что сделали для развития торговли с Китаем. В первой ноте даже не затрагивался важный вопрос об инвестициях в сферы влияния.[798] Ответ держав на первую ноту был квалифицированным и уклончивым, что Хэй в целях политической целесообразности сумел превратить в «окончательный и окончательный». Во второй раз более мудрый госсекретарь не стал требовать ответа. Ноты спасли Китай от раздела не больше, чем тот факт, что европейцы и Япония по своим собственным причинам решили не настаивать на этом. Ноты открытых дверей удовлетворяли потребность в действиях внутри страны и не угрожали никому за рубежом. Однако их публикация стала сигналом к началу самостоятельной роли США в восточноазиатской политике — курса, чреватого трудностями, которому суждено было занять центральное место в американской внешней политике двадцатого века.

НЕСМОТРЯ НА ТО ЧТО ВОЙНА 1898 ГОДА была непродолжительной и относительно недорогой — по крайней мере, для победителя, — она имела значительные последствия. Для Кубы, Пуэрто-Рико и Филиппин она стала сменой одного колониального хозяина на другого и принесла изменения в форме внешнего контроля. Испанцы восприняли её как «катастрофу», поражение, которое поставило основные вопросы не только о политической системе, но и о нации и её народе. Для нас «вопрос… единственный и исключительный вопрос, — отмечал один из популярных журналов, — это вопрос жизни и смерти, … вопрос о том, сможем ли мы продолжать существовать как нация или нет». «Все разрушено в этой несчастной стране, — добавляла мадридская газета, — все фикция, все декаданс, все руины».[799] Хотя Катастрофа не вызвала революции или даже серьёзных политических изменений, она обострила классовые и региональные противоречия, которые впоследствии приведут к Гражданской войне в Испании.

«Ни одна война не изменила нас так, как война с Испанией», — писал Вудро Вильсон, в то время президент Принстонского университета, в 1902 году.[800] «Нация вышла на открытую арену мира». Заявление Вильсона было наполнено гиперболизацией, характерной для многих современных оценок, но в нём было больше, чем доля правды. В результате войны с Испанией Соединенные Штаты стали полноправным членом имперского клуба, установив протекторат над Кубой и получив в качестве колоний Гавайи, Пуэрто-Рико и Филиппины. Приобретения в Тихом океане сделали его крупным игроком, если не доминирующей державой, в этом регионе. Благодаря «Запискам открытых дверей» и Китайской экспедиции помощи она стала активным участником нестабильной политики в Восточной Азии. Война 1898 года укрепила в американцах чувство растущего величия и подтвердила их традиционные убеждения о национальном предназначении. Она положила конец примирению Союза после Гражданской войны. К 1898 году Юг смирился со своим поражением в Гражданской войне и с готовностью принял участие в конфликте с Испанией, чтобы доказать свою лояльность. Север признал благородство жертв Конфедерации. Уверенные в том, что Гражданская война подтвердила миссию Америки в мире, бывшие солдаты Союза и Конфедерации с готовностью взялись за дело Cuba Libre.[801]