Чтение онлайн

Преследование евреев в России стало особенно острым вопросом в начале двадцатого века. Большое количество евреев эмигрировало в Соединенные Штаты из России и Восточной Европы. Как и другие группы иммигрантов, многие из них стремились вернуться, чтобы навестить или остаться. Российское правительство рассматривало евреев как основной источник революционной активности и, следовательно, угрозу порядку. Опасаясь возвращения евреев под защиту американского гражданства, оно отказывало им в визах. Новая серия погромов в начале века стала более серьёзной проблемой. С 1903 по 1906 год произошло около трехсот погромов, один из самых страшных — в Кишиневе, столице Бессарабии, где в апреле 1903 года сорок семь евреев были убиты, сотни ранены, а тысячи остались без крова.[844]

Американские евреи энергично протестовали. К этому времени они составляли многочисленную и хорошо организованную группу и контролировали несколько крупных нью-йоркских банковских домов. Они представляли собой важнейший избирательный блок в крупных городах. Уже возмущенные российскими ограничениями на поездки, они выразили возмущение погромами. Они провели массовые акции протеста в Нью-Йорке и Чикаго, которые поддержали такие защитники прав человека, как социальный работник Джейн Аддамс и журналист Карл Шурц. Они завалили правительство петициями с требованием принять меры.[845]

Администрация Рузвельта отреагировала осторожно. Президент и Хэй в какой-то степени разделяли антисемитизм, пронизывавший старую Америку, и рассматривали еврейский протест как нежелательное вторжение группы меньшинства, отстаивающей узкие интересы. Они считали, что протест бесполезен. С другой стороны, они не испытывали особой симпатии к царю, разделяли гнев евреев по поводу этих «чудовищных жестокостей» и опасались, что погромы могут спровоцировать бегство в Соединенные Штаты «полчищ евреев… в непоглотимом количестве», что «встанет в один ряд с исходом из Египта», предупреждал Хэй. Когда до выборов оставался год, они поняли, что нужно что-то делать. Они передали российскому правительству петицию, составленную протестующими. Чтобы получить максимальную политическую выгоду, они опубликовали её в прессе. Это стало первым официальным протестом США против российского антисемитизма в случае, когда интересы страны не были напрямую затронуты.[846] Хэй поздравил себя с тем, что администрация, по крайней мере, поставила этот вопрос перед всем миром, но протест не имел практического эффекта. Российское правительство, естественно, возмутилось вторжением США и отказалось принять петицию. Посол Артур Кассини остроумно возразил, что линчевание афроамериканцев и избиение китайцев в США делает критику России «неприличной для американцев». Новая волна погромов сопровождала начало революции в России в 1905 году, и только за этот год было убито около 3100 евреев.[847]

«Какие же они неумелые ослы, эти калмаки!» в частном порядке негодовал Хэй, но администрация отказывалась делать больше, и еврейский протест нарастал и принимал новые формы. Влиятельный финансист Джейкоб Шифф призвал к военной интервенции, и пятьдесят тысяч евреев вышли на марш в Нью-Йорке. Шифф и другие еврейские банкиры блокировали американские и европейские кредиты России на войну с Японией и помогали японцам получить средства, надеясь, что военное поражение России может спровоцировать революцию и в конечном итоге улучшить условия жизни евреев. В 1906 году протестующие создали Американский еврейский комитет для организации своих действий. Все большее внимание они уделяли отмене русско-американского торгового договора 1832 года, указывая на то, что он призывал к равному обращению с гражданами всех стран и должен быть либо соблюден, либо отменен. Сменив Рузвельта, Тафт попытался предотвратить действия Конгресса, договорившись с Россией о совместной отмене договора. Русские упорно отказывались. В декабре 1911 года, поддавшись давлению евреев, Палата представителей приняла 300 голосами против 1 резолюцию в пользу аннулирования договора. Склонившись перед неизбежным, неохотный Тафт дал требуемое годовое уведомление о расторжении договора.[848]

Американские еврейские лидеры превозносили отказ от права голоса как «великую победу прав человека», но на деле все оказалось гораздо хуже. Она мало чем помогла российским евреям; спровоцировав антиамериканскую реакцию, она, возможно, ухудшила их положение.[849] Россия повысила тарифы на американский импорт и ввела бойкот на некоторые товары, что заставило некоторых американцев протестовать против того, что группы меньшинств оказывают недобросовестное влияние на внешнюю политику США. Это дело имело более чем проходное значение. Соединенные Штаты одни из великих держав выступили против обращения России с евреями. Этот протест продемонстрировал растущее значение этнических групп во внешней политике. Он привел к появлению одного из самых мощных лобби в Америке двадцатого века.

В то время как американские евреи протестовали против нарушений прав человека в России, нарушения прав человека в Соединенных Штатах вызвали громкие протесты в Китае и Японии. У китайцев было достаточно причин для гнева. После продолжительных дебатов Конгресс в 1904 году уступил давлению сторонников изоляции и сделал постоянными ограничения, введенные в конце XIX века на китайскую иммиграцию. Тем временем Бюро иммиграции произвольно и запугивающе интерпретировало законы об исключении.[850] Сотрудники Бюро допрашивали, преследовали и унижали китайцев, желающих попасть в Соединенные Штаты, и использовали самые причудливые причины, чтобы не пустить их в страну. Законы штатов и местные законы откровенно дискриминировали девяносто тысяч китайцев, уже проживавших в Соединенных Штатах, низводя их до «статуса собак», — жаловался один американец китайского происхождения. Бюро иммиграции, казалось, намеревалось изгнать их всех из страны.[851] Даже китайские экспоненты на выставке 1904 года в Сент-Луисе подвергались дискриминационным правилам и ограничениям.[852]

Нарастающий гнев китайцев вылился в 1905 году в бойкот американских товаров. Бойкот, сосредоточенный в портах, был одним из первых видимых признаков зарождающихся националистических настроений среди гордого народа, подвергавшегося иностранному господству и оскорблениям. Американцы китайского происхождения помогли инициировать бойкот и поддержали его денежными пожертвованиями. Вдохновленные войной Японии против России, дворяне, студенты, женщины и представители интеллигенции выступали против всех способов, которые казались им наиболее доступными. Они выделили Соединенные Штаты, поскольку те грубо нарушали права человека и потому, что они, как им казалось, менее всего склонны к суровому возмездию. Они вывешивали антиамериканские плакаты и пели антиамериканские песни. Они уничтожали американскую собственность, даже такие ценные личные вещи, как проигрыватели. Кантонский студент, которому было отказано в доступе в Соединенные Штаты, покончил с собой на ступеньках американского консульства на сайте. «Моих стульчаков задирают на улице, и я не удивлюсь, если мои слуги покинут меня», — ныл осажденный американский консул. Китайское правительство официально не поддерживало протестующих, но попустительствовало и одобряло их действия. Участники движения «Открытая дверь» умоляли правительство сделать хоть что-нибудь.[853]

Рузвельт справился с бойкотом с политической хваткой и ловкостью. Восхищаясь силой людей и наций, он сожалел о слабости китайцев — одним из его главных оскорбительных выражений было «китаец». В 1890-х годах он поддерживал исключение из общества по расовым и экономическим соображениям. Однако он почувствовал новые ветры, дующие в Китае, и осознал вопиющую несправедливость американской политики. Чтобы успокоить американских китайских чиновников и китайцев, он неясно призвал к изменениям в законодательстве на том основании, что «мы не можем рассчитывать на справедливость, если мы не делаем справедливости». Он также пообещал более справедливо применять существующие законы и призвал иммиграционное бюро исправиться. Но он не хотел рисковать, чтобы обеспечить равенство, и признавал, что его власть над Конгрессом и штатами ограничена. Он заверил сторонников исключения, что будет и дальше выступать против приёма китайских рабочих: «У нас на руках одна расовая проблема, и нам не нужна другая». Когда бойкот распространился и в результате инцидента, не связанного с этим, были убиты пять американцев, он потребовал прекратить протесты и укрепил американские вооруженные силы в Китае и вокруг него.[854]

Инцидент прошел без ощутимых результатов. Бойкот затух из-за собственной слабости, а не из-за угроз Рузвельта. Участники бойкота расходились во мнениях относительно того, чего они добивались, и переоценивали способность экономического давления повлиять на политику США. Бойкот был важен главным образом как раннее проявление растущего национализма, который вскоре выльется в революцию. В Соединенных Штатах мало что изменилось. Исключители продолжали контролировать Конгресс. Бюро временно смягчило свои методы и прекратило попытки изгнать китайцев из Соединенных Штатов. Американцы продолжали плохо относиться к китайцам. Находясь в предсмертных муках, китайское правительство могло лишь слабо протестовать.

Соединенные Штаты пытались умиротворить китайцев, отменив репарации, наложенные после Боксерского восстания. Часто рассматриваемая как акт великодушия, ремиссия на самом деле была актом расчетливой корысти. Для Рузвельта она стала заменой отказа Конгресса изменить законы об исключении. Для тех купцов и миссионеров, которые стремились расширить влияние и торговлю США в Китае, это было средством смягчения праведного негодования китайцев, которое было вполне обоснованным. Её также можно было «использовать, чтобы заставить Китай делать некоторые вещи, которые мы хотим», — заметил сотрудник Государственного департамента Хантингтон Уилсон. Дипломаты, встревоженные количеством китайцев, отправляющихся на учебу в Японию, также рассматривали льготы как «культурные инвестиции». «Китаец, получивший образование в этой стране, — заметил дипломат Чарльз Денби, — возвращается обратно предрасположенным к Америке и американским товарам». Таким образом, Соединенные Штаты запретили использовать эти средства для экономического развития, настаивая на создании американской школы в Китае и программы отправки китайцев на учебу в США.[855]

Аналогичный конфликт с Японией спровоцировал в 1907 году устойчивую военную тревогу. По иронии судьбы, ограничения, наложенные на китайскую иммиграцию, и постоянный спрос на дешевую рабочую силу привели к резкому притоку японских рабочих, в основном с Гавайев. Это внезапное появление «полчищ» иммигрантов из страны, только что разгромившей европейскую державу, вызвало недовольство рабочего класса теми, кто «работает за меньшую плату, чем может прожить белый человек», и дикие опасения «ориентализации Тихоокеанского побережья». Якобы для решения проблемы нехватки школьных мест, вызванной недавним катастрофическим землетрясением, а на самом деле для того, чтобы избежать расового «загрязнения», школьный совет Сан-Франциско в октябре 1906 года поместил китайских, корейских и японских детей в раздельные школы.[856]