Чтение онлайн

Я снова взяла телефон. Пальцы зависли над клавиатурой. «Хорошо. Я соскучилась. Я хочу поболтать», — написала я. Отправила.

Но внутри всё сжималось от противного, липкого чувства. Это была не просто обида на обман. Обида была бы проще. Это было что-то глубже, темнее. Мысль, которая только что оформилась в сознании, обожгла, как кислота.

Они вместе.

Не просто встречаются. Не просто болтают. Между ними есть «это». Интимная составляющая, о которой мне нельзя знать. Мой отец. Моя лучшая подруга.

Я закрыла глаза, и перед внутренним взором возникла картина: его руки — те самые, что когда-то подбрасывали меня в детстве, — теперь лежат на её талии. Его голос, которым он читал мне сказки, сейчас шепчет ей слова, которые я не должна слышать.

В груди вспыхнула ревность. Острая, колючая, неприглядная. Несмотря на то, что я дала сама добро на возможные их будущие отношения.

Я ревновала её к нему? Или его к ней? А может, я ревновала их обоих к тому секрету, который теперь связывал их крепче, чем годы нашей дружбы или узы крови. Они создали свой мир, куда вход мне был запрещён. Они делили тепло, пока я мёрзла здесь, в одиночестве, дожидаясь их лжи.

«Мы будем осторожны», — будто бы услышала я чужой голос в голове. Отцовский голос. Уверенный, спокойный.

Я сжала телефон так, что пластик хрустнул.

Завтрашний ужин. «Только мы». Она думает, что сможет всё исправить словом? Что сможет смотреть мне в глаза после того, как её губы целовали моего отца?

Я вскочила с кровати и подошла к окну. Внизу редко проезжали машины, город спал. Где они сейчас? В каком отеле? О чём они говорят? Смеется ли она так же, как со мной? Или с ним она другая? Более раскрепощённая?

«Иногда самое „неправильное“ оказывается единственно верным». Я не знала, откуда взялась эта фраза в моей голове, но она идеально легла на мою догадку.

Я вернулась к телефону и открыла галерею. Наше совместное фото с бабушкино дня рождения. Я, Алина и отец, стоящий чуть в стороне, но смотрящий прямо в объектив. Тогда его взгляд казался просто внимательным. Теперь, прищурившись, я увидела в нём что-то другое. Человеческое.

— Посмотрим, насколько вы осторожны, — прошептала я в темноту.

Ревность, однажды разбуженная, не уходит просто так. Она требует пищи. Она требует знать всё. Каждую деталь, каждое прикосновение, каждую секунду, украденную у меня.

Я положила телефон на стол экраном вверх. Пусть светит. Пусть ждёт. Завтра я буду самой лучшей подругой. Я буду улыбаться, смеяться, спрашивать её про учёбу. Я буду смотреть ей в глаза и искать там следы его поцелуев.

И если я найду их…

Я не знала, что сделаю тогда. Но я точно не позволю им думать, что они могут играть со мной в молчанку. Они выбрали друг друга? Хорошо. Но они забыли, что я — связующее звено. И если это звено решит лопнуть, оно потянет за собой всё.

Я легла обратно, но спать не хотелось. В голове крутилась одна мысль, пульсирующая в такт сердцу: они думают, что скрыли это. Но они забыли, что я знаю их обоих слишком хорошо.

Завтра будет не ужин. Завтра будет допрос. Без слов. Одними взглядами.

Я закрыла глаза, и мне приснилось, как ванильный запах заполняет всю комнату, вытесняя воздух, пока не становится нечем дышать. Я проснулась от того, что сама себя душила подушкой.

ВИКТОР СЕРГЕЕВИЧ

Я смотрел, как Алина одевается, и сердце сжималось от смеси нежности и вины. Она была такой хрупкой, такой трогательной — и в то же время в ней появилась какая-то новая, едва уловимая уверенность.

— Ты точно в порядке? — спросил я в третий раз, подходя ближе. — Я до сих пор не могу простить себе, что не знал, что не спросил…

— Всё хорошо, — она повернулась ко мне, улыбнулась — чуть смущённо, но искренне. — Правда. Просто… это было неожиданно для нас обоих.

Я осторожно провёл рукой по её щеке:

— Обещаю, впредь буду осторожнее. И внимательнее.

Она кивнула, поправила волосы и вдруг замерла:

— Виктор… а что дальше? Я понимаю, что мы решили быть осторожными, но… как долго мы будем прятаться?

Вопрос повисел в воздухе между нами — тяжёлый, неизбежный. Я знал, что она права: тайные встречи, украденные минуты — это не жизнь. Но и представить, как скажу Кристине прямо сейчас…

— Мы расскажем ей, — твёрдо произнёс я. — Но не завтра. Дай нам ещё немного времени, чтобы всё обдумать. Чтобы подготовить её.

— А если она уже что-то подозревает? — тихо спросила Алина. — В последнее время она так странно на меня смотрит…

Я вздохнул:

— Кристина умная девочка. И она любит тебя. Это поможет ей понять. Рано или поздно.

Алина опустила глаза:

— А если нет? Если она возненавидит нас обоих?

— Тогда мы будем рядом, чтобы помочь ей пережить это, — я взял её за руки. — Вместе. Ты больше не одна в этой истории.

Мы выехали из отеля поздним вечером. Алина дремала на соседнем сиденье, изредка вздрагивая во сне. Я старался вести аккуратно, поглядывая на неё: тонкие черты лица, длинные ресницы, чуть приоткрытые губы… Как я мог так долго жить без этого? Без её взгляда, голоса, прикосновения?

В голове крутились мысли о Кристине. Моя дочь. Мой ребёнок. Та, кого я растил, оберегал, учил отличать добро от зла. А теперь сам оказался на той стороне, где «правильно» и «неправильно» смешались в один клубок.

«Она имеет право знать», — твердил внутренний голос.

«Но не сейчас. Дай ей привыкнуть к мысли, что я могу быть счастлив с кем-то», — отвечал другой.

Алина проснулась, когда мы уже подъезжали к городу. Потянулась, улыбнулась:

— Уже приехали?

— Почти, — я кивнул. — Через пятнадцать минут будем у твоего общежития.

— Спасибо, — она коснулась моей руки. — За всё.

— Это тебе спасибо, — я сжал её пальцы на мгновение. — За то, что ты есть.

Перед тем как остановиться у корпуса, я заехал в кофейню. Купил два капучино — один с ванилью, её любимый, и круассаны.

— Возьми, — протянул пакет Алине. — Чтобы утро началось хорошо.

— Ты всегда обо всём думаешь, — она рассмеялась, и этот звук был для меня как глоток свежего воздуха.

Мы остановились. Алина открыла дверь, но задержалась: