Чтение онлайн

Алина вздрогнула, как от пощёчины.

— Он не такой, — прошептала она.

— Да? — я горько рассмеялась. — А кто такой? Мужчина, который пять лет назад при мне трахал свою помощницу на рабочем столе? Который менял женщин, как перчатки, и ни одна не задерживалась дольше пары месяцев? Ты правда веришь, что с тобой будет иначе?

Она закрыла лицо руками и заплакала в голос — горько, отчаянно. И от этого мне стало ещё больнее.

— Прости, — всхлипывала она. — Прости меня, Крис. Я не хотела тебя терять. Но я… я запуталась.

Я смотрела на неё — на свою подругу, которая сейчас выглядела такой маленькой и беззащитной, — и злость начала понемногу отступать. На её место приходило осознание: Алина не злодейка. Она просто влюбилась. По-настоящему, без оглядки, так, как умеют только в двадцать с хвостиком.

Глубоко вздохнув, я подошла ближе и осторожно обняла её.

— Тише, — прошептала я, гладя её по волосам. — Тише, Алинка. Мы что-нибудь придумаем.

Она вцепилась в меня, как утопающий в спасательный круг, и продолжала плакать, а я стояла и думала: «Как же мы до этого дошли? И что теперь делать?»

— Послушай, — я чуть отстранилась, чтобы посмотреть ей в глаза. — Давай сделаем так: ты сейчас идёшь в комнату, успокаиваешься, приводишь себя в порядок. А вечером мы встретимся — только ты и я, без него. Поговорим спокойно, хорошо?

Алина кивнула, шмыгая носом.

— Обещаешь? — спросила она дрожащим голосом.

— Обещаю, — я слабо улыбнулась. — Мы же подруги. И ничто не должно это изменить.

Она вытерла слёзы и попыталась улыбнуться в ответ — кривовато, неуверенно, но всё же.

— Спасибо, — прошептала Алина. — Спасибо, что не отвернулась от меня.

Я вздохнула, чувствуя, как тяжесть в груди немного отступает.

— Пока не за что, — сказала я. — Но нам правда нужно всё обсудить. И решить, как быть дальше.

Мы постояли ещё минуту, молча глядя друг на друга, а потом Алина повернулась и вошла в здание общежития. Я осталась стоять на улице, глядя ей вслед.

В голове крутились мысли: «Что делать с отцом? Как уберечь подругу? И главное — сможем ли мы сохранить нашу дружбу, если она продолжит эти отношения?»

Телефон в кармане завибрировал. Я достала его — сообщение от отца:

«Кристина, нам нужно поговорить. Это важно».

Я сжала телефон в руке, глядя на экран. Время принимать решения. И начинать, похоже, придётся с разговора с ним.

ВИКТОР СЕРГЕЕВИЧ

Я стоял у панорамного окна своего кабинета и смотрел, как Алина идёт по тротуару — ссутулившись, обхватив себя руками, будто пытаясь защититься от всего мира. Даже на расстоянии было заметно, что она плачет: её плечи вздрагивали, шаг был неровным, неуверенным.

Внутри всё сжалось. Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, пытаясь физической болью заглушить то, что творилось в душе.

«Что же я наделал, мудак?» — эта мысль билась в висках, как набат.

Я хотел лишь показать ей, что вижу в ней не просто подругу дочери — женщину, достойную восхищения и уважения. Хотел дать понять, что её чувства не останутся без ответа. Но вместо этого напугал. Сломал тот хрупкий мостик доверия, который начал выстраиваться между нами. Я теперь просто маньячелло в её глазах.

Вспоминал её взгляд во время нашей встречи: сначала — робкий, смущённый, потом — испуганный, когда я подошёл слишком близко. Её голос дрожал, руки тряслись, а я… Я не остановился. Нажал. Нагло полез туда, куда, возможно, она ещё не была готова меня пустить.

«Она же совсем юная, — с горечью думал я. — Наивная, чистая, искренняя. А я — взрослый мужчина, который должен был вести себя сдержаннее, осторожнее. Должен был дать ей время».

Я отошёл от окна и опустился в кресло, запустив пальцы в волосы. Перед глазами снова встала Алина — такая, какой я впервые увидел её на дне рождении Кристины в своём доме: тонкая, хрупкая, с этими огромными глазами, в которых читалась смесь восхищения и страха. Тогда она показалась мне ангелом, случайно залетевшим в мир взрослых игр. И сейчас я, своими руками, заставил этого ангела плакать.

В памяти всплыли слова, сказанные когда-то давно моим отцом: «Сила мужчины не в том, чтобы брать, а в том, чтобы уметь остановиться. Особенно когда перед тобой — кто-то, кто слабее и доверчивее».

Тогда я не до конца понимал их смысл. Теперь — осознал в полной мере.

Я поднялся и подошёл к столу, взял телефон. Пальцы замерли над экраном: написать ей? Позвонить? Извиниться? Но что я скажу? «Прости, я перегнул палку»? «Давай забудем то, что было»?

Нет. Это будет ещё одной ошибкой. Она и так напугана. Любое моё действие сейчас может только усугубить ситуацию.

Вместо этого я открыл календарь и отметил дату — через три дня у моей матери день рождения. Надо попросить дочь пригласить Алину, чтобы ей самой не было скучно с нами старикамт Это даст мне шанс поговорить с ней спокойно, без давления. Объяснить, что я не хотел её пугать. Что я готов ждать — столько, сколько потребуется, — если она даст мне хотя бы крошечную надежду.

Сев за стол, я достал чистый лист бумаги и начал писать. Не сообщение, не письмо — просто слова, которые хотел бы ей сказать. Без напора, без требований. Только правда:

«Алина, я виноват. Я позволил своему желанию быть рядом с тобой пересилить здравый смысл и осторожность. Ты — удивительная девушка, и я восхищаюсь тобой и твоей дружбой с Кристиной. Но я должен был дать тебе время разобраться в своих чувствах, а не давить. Прости меня. И знай: я готов ждать столько, сколько нужно. Главное — чтобы ты не боялась меня и не плакала из-за меня. Это последнее, чего я хотел бы».

Перечитав написанное, я сложил лист и убрал его в ящик стола. Решение было принято.

Теперь оставалось только ждать. И надеяться, что Алина сможет простить мою поспешность. Что она поймёт: за всем этим стоит не просто желание — а искреннее, глубокое чувство, которое я сам до конца не осознавал, пока не увидел её.

Я снова подошёл к окну. Улица опустела, но образ Алины всё ещё стоял перед глазами — её дрожащие губы, слёзы на щеках, руки, обхватившие себя, будто она пыталась спрятаться от всего мира… и от меня в том числе.

— Прости, — прошептал я, глядя в пустоту. — Я всё исправлю. Обещаю.