Чтение онлайн

Андрей сидел на диване белый, с застывшим взглядом, и вдруг проговорил глухо, почти не разжимая губ:

— Она чуть меня не убила.

— Как это? — вмешался Щупин строгим голосом.

— Я хотел покончить с собой, — сказал Андрей. — Из-за нее прыгнуть с моста. Но один… великодушный человек остановил меня. Велел этого не делать. Он раскрыл мне глаза.

Я насторожился.

— Какой человек?

— Не знаю. Я видел его в первый и последний раз. Там, на мосту.

— И что? Он сказал тебе их убить?

Андрей медленно поднял голову. И вот тут я увидел главное. В голосе его уже не было жалости. Это был не тот размазня, что только несколько минут назад рыдал по Алиночке. Будто под тонкой кожей этого айтишника всё нутро подменил собою кто-то другой. Плохой и уж очень уверенный.

— Это неважно, — сказал он. — Важно, что он меня спас. И вернул вкус к жизни.

Я хмыкнул.

— Ну, вкус у тебя теперь испортится, знаешь ли. Лет этак на пятнадцать-двадцать. А то и на пожизненное.

— Странно… Но я ни о чём не жалею, — ответил Андрей. — Никогда не испытывал такого сильного удовлетворения. Будто всю прошлую жизнь жил зря. Компьютерный червь… как вы там сказали? Обсос. А теперь я…

Он осёкся, но договорил уже твёрдо:

— Настоящий человек.

— Зэк ты, Андрюша, будущий, а не человек, — сказал я и повернулся к Щупину. — Валентин, зови опера. Пусть забирают. И принимают признательные показания.

Ювелирку всю, как я и предполагал, мы нашли на заднем дворе, в мусорном ящике, на который указал сам убийца, компьютерщик Андрей Кошкин.

Вот так и кончилась его карьера душегуба, толком не успев начаться. К этому убийству Маэстро отношения не имел, и от этого я испытал почти физическое облегчение. Хоть раз за последние дни мы приехали на место преступления и взяли обычного, земного ублюдка, а не выискивали тварину прямиком из ада.

После всего этого Щупин как-то странно на меня поглядывал. Косился, покашливал в кулак, отводил глаза, будто хотел что-то сказать, только никак не решался. Стоял рядом весь такой чистенький, собранный, с этой своей важняковской мордой, а внутри его, видно, что-то так и шкрябало.

— Ну говори уже, — фыркнул я на него. — Что ты мнешься, как студент?

Он сразу встрепенулся.

— Да я ничего… Я просто хотел сказать, что у вас хороший метод работы.

Я хмыкнул.

— Нет, я его, конечно, не совсем одобряю, — поспешил добавить Щупин. — Вы бываете грубы и… рискуете.

— Так одобряешь или нет? — перебил я. — Чего хотел?

Он выдохнул и выпалил:

— Спасибо.

— За что? — вскинул я бровь.

— За науку. Такому нас в академии не учили.

— Учись, студент, пока я работаю, — сказал я.

Щупин ещё раскрыл рот, хотел что-то добавить, только передумал. Так и остался стоять с этим своим выражением недоговорённости на лице. Я его взгляд уловил и мимику тоже. Что-то его явно глодало. То ли сомнения какие, то ли своя мысль в башке засела и теперь давит изнутри. Ну, ладно. Созреет — сам скажет.

Опера уже заковали Кошкина в наручники и, заметно повеселев, поволокли его к машине. Один уселся назад рядом с задержанным, второй прыгнул за руль служебной «Приоры». Вид у обоих был крайне довольный. Раскрыть по дежурным суткам двойное убийство — это почет и удача.

Мы со Щупиным тоже собирались уезжать. Наш водитель стойко дожидался в тени, под деревом, выкуривая одну сигарету за другой, когда меня окликнула Женя.

— Илья Федорович, постойте. Можно вас на секунду?

— Да, конечно.

Я подошёл к ней. Женя чуть заметно улыбнулась. Улыбка вышла светлой и девчоночьей.

— Ты, как всегда, блистал сегодня, — сказала она.

— Ну, работа такая. Не блеска ради.

— Нет, нет, — покачала она головой. — Я видела, как ты снова раскрылся. Работа явно тебе на пользу.

— Ну, ты уже говорила об этом.

— Да, — кивнула она. — И ещё раз повторю, что я рада, что ты вернулся.

Я уже хотел отшутиться, только Женя вдруг добавила совсем другим тоном:

— Если что, ты не должен никого винить.

Я нахмурился.

— Ты про что? За что винить?

Она сразу будто спохватилась.

— Я, может, не то ляпнула. Ладно, забудь, что я сказала.

— Нет-нет, подожди, — сказал я. — Ты сейчас о чём?

— Не могу тебе сказать, — как-то грустно проговорила Женя.

Улыбнулась опять так, что ни черта понятнее мне от этого не стало. Только взгляд у нее стал какой-то странный, загадочный.

— Ладно, понял, — кивнул я. — Значит, это не так важно.

— Придёшь сегодня вечером? — спросила она будто между делом.

Спросила, вроде, легко, а сама даже дыхание задержала, пока ждала, что я отвечу.

— Я шарлотку собралась печь, — тут же добавила она.

— Больше пяти лет я… не ел шарлотку, — сказал я.

— Я помню. Ты же ее любишь.

— Кого?

— Шарлотку, конечно же.

— Ну да, ну да, — кивнул я.

— Да вы совсем охренели, — возмущался начальник УГРО Паровозов, отчитывая дежурную смену.

Седой стоял посреди коридора дежурной части, злой, как черт. Напротив него маячил оперативный дежурный — пузатый капитан, уже немолодой, с одутловатым лицом и виновато опущенными глазами. Он что-то бормотал в оправдание, а его помощник в это время уже отпирал клетку обезьянника, выпуская Полину.

— Евгений Сергеевич, — оправдывался капитан, — ну так она же не сказала, чья она дочь. Кто ж знал…

— А вы фамилию, что ли, не читали? Мороз, — отрезал Паровозов. — Ну так много ли у нас людей с фамилией Мороз? Дважды два сложить нельзя было?

Капитан зыркнул на Полину, когда та вышла из клетки, потирая затекшую шею и с презрением оглядывая присутствующих, и спросил:

— А ты почему не сказала, что у тебя батя сам Отмороженный?

Полина фыркнула:

— Я привыкла всё решать сама.

— И много решила? — хмыкнул Паровозов. — Пошли ко мне в кабинет, поговорим, решательница.

— Мне пора идти.

— Погоди, погоди, — остановил её Седой. — Заявляла же про пропажу подруги. Пошли, обсудим.

Полина поморщилась, но пошла за ним по длинному коридору.

— Чаю будешь? — спросил Паровозов уже на ходу.

— А есть что пожрать, дядя Женя? — сразу откликнулась она. — Такая голодная, слона бы умяла. Я думала, в тюрьме кормят, а тут.

— Слава богу, ты была не тюрьме, — усмехнулся Паровозов. — Камера для административников.