Чтение онлайн

— Плохие новости, — сказал начальник УГРО. — Кошкин, Андрей. Айтишник, которого ты расколол на месте происшествия…

Он сделал паузу.

— Не тяни кота за жалость, — сказал я. — Говори. Уже чувствую, что дело серьёзное.

— В общем, он убил двоих моих оперов и сбежал.

Я даже выпрямился на стуле.

— Как убил? Вот эта размазня?

— Не знаю как. Но там уже ваши из Следственного комитета работают. Очевидцы говорят, выскочил из машины весь в крови. А на трупах следы от дужки наручников. Он их прямо наручниками убил. Представляешь?..

— Совсем озверел, что ли…

— Ну, получается, так.

Я провёл ладонью по лицу. Вот и разобрали, называется, обычного бытовика. Человечек, которого я ещё час назад мысленно списал в мелкие душегубы с кривой психикой и коротким сроком карьеры убийцы, внезапно вышел на новый громкий виток преступной биографии.

— Слушай, — продолжал Седой, — ты же его раскусил. Скажи мне, что он за человек?

— Обычный на первый взгляд. Я его считал по эмоциям, по оговоркам, по поведению. Улики кое-какие подметил. Знал бы, что сбежит, так… извини. Изучил бы получше.

— И куда он может пойти, ты, конечно, не знаешь, — грустно проговорил Паровозов.

— Знал бы, первым бы тебе сказал.

Седой вздохнул в трубку, помолчал, потом вдруг спросил:

— Как у тебя дела с дочерью?

— С Полиной? — с немалым удивлением уточнил я.

Совсем не ожидал сейчас это услышать.

— Ну конечно, с Полиной. У тебя что, много дочерей?

— Ну, фиг его знает. Официально которую знаю, только одна, — я попробовал было пошутить, только шутка вышла так себе. — А что? Почему интересуешься?

— Да так. Ничего. Просто.

— Слушай, Седой, просто так ты бы про неё не спросил. Ну-ка колись. Чего она там начудила?

— Да ничего не начудила.

— Ага. Так я тебе и поверил. Говори. Или ты мне больше не товарищ.

Тон я сбавлять не стал. Есть такие темы, где неуместно тренировать тактичность.

— Мороз, ты что, с ума сошёл?

— Говори.

На том конце послышался тяжелый вздох.

— Ладно. Я обещал ей, что тебе не скажу… Но, короче, она тут у нас в обезьяннике ночь провела.

У меня в груди сразу будто дёрнулось.

— Твою мать. А что ты мне сразу не сказал, не позвонил?

— Да она вообще никому не сказала, чья дочь. Она, знаешь, так и обижается на тебя.

Я сжал трубку крепче, а Седой проговорил:

— Ты бы рассказал уже ей всю правду.

— Пройдёт время, расскажу, — буркнул я.

— Твоё дело, конечно.

— Как она встряла-то?

— Ничего особенного. Просто послала подальше в грубой форме, ну, как она умеет, одного нашего сотрудника, вот за мелкое хулиганство и загремела.

— А что она вообще делала у вас в полиции? Или это постового, на улице оскорбила?

— Да подругу потеряла, говорит. Мадам легкая на подъем, вот она с каким-то новым мужиком укатила в Сочи. А твоя переживает. Но она же такая, всегда за всех переживает.

Я помолчал секунду. Потом выдал, что смог:

— Ясно. Спасибо, что рассказал.

Пока мы с Седым прощались, в кабинет вошёл Абрамов. Оглядел нас командным взглядом. Сперва меня, потом психологиню.

— Вижу, работаете, — сказал он. — Вот, принимайте ещё материал.

И хлопнул на стол пачку листов. Я подвинул её к себе, взял верхний, пробежал глазами.

— Возбудить нужно — по факту убийства сотрудников ОВД… — пояснил шеф.

— Так это материал по Кошкину, — сказал я, листая свежеисписанные листочки. — Причём тут мы, Сергей Сергеевич? У нас Маэстро в приоритете.

— А при том, что я тут связь усматриваю, — сказал Абрамов.

— Какую?

— Не знаю ещё, какую, — честно ответил он. — Но сам посуди. То у нас в городе тишь да благодать была, а как Маэстро сбежал, так сразу такие зверские убийства пошли. А что, если они сообщники? А что, если это как раз он и помог ему из тюрьмы сбежать? Мы же его так и не нашли. Того, кто яму выкопал. Так что…

Он ткнул пальцем в бумаги.

— Вникайте. В связи с резонансностью дела мы в управление забрали этот материал. Возбуждайтесь.

Последнее слово прозвучало двусмысленно, учитывая новый гендерный состав нашей группы, и Светлана даже чуть покраснела, но на языке следствия это означало не что иное, как возбудить уголовное производство. И в нашей среде частенько в обиходе мелькали такие фразы: я, наконец, возбудился.

Генерал, сгрузив всё на нас, быстренько ушёл, хлопнул дверью.

Психологиня взяла со стола листочки, быстро просмотрела, пробежала глазами один, второй, третий и чуть кивнула, будто поставила самой себе внутреннюю отметочку. Или даже несколько.

— Хм. Интересно, — сказала она. — Тут из материалов видно, что вы очень грамотно сработали с подозреваемым, который тогда ещё даже и не был подозреваемым. Вывели его на чистую воду.

— Оно, допустим, и так. Только что теперь об этом говорить. Он всё равно сбежал. Опера сработали безграмотно, — сказал я. — Упустили. Причём упустили дорогой ценой. Ценой собственной жизни.

Она ещё раз полистала бумаги, задержалась на одном листе, потом на другом и проговорила:

— Что думаю… Тут сообщается о некоем человеке на мосту. Подозреваемый лица не запомнил. Но говорит, что тот остановил его от суицида и… направил. Как именно направил, он не говорит. Но я предполагаю, что Абрамов в чём-то прав, только не про яму. Это действительно мог быть Маэстро.

— Вот как. И почему же? — поинтересовался я.

— Знаете, есть такая теория. Она, вроде бы, и шутливая, а вроде и нет. В общем, про пословицу «рыбак рыбака видит издалека».

— Причём здесь рыбалка? — спросил я, хотя уже понимал, куда она клонит.

— Серийный убийца, как правило, очень тонко считывает людей. Не по науке, конечно, а интуитивно. Он чувствует слабость, страх, стыд, уязвимость. Это помогает ему совершать преступления и оставаться в тени. И если такой человек встречает другого, потенциально способного перешагнуть черту, он тоже может это уловить.

— То есть, получается, — задумался я, — вы хотите сказать, что там, на мосту, был Маэстро, увидел Кошкина и подумал: о, это мой будущий коллега. Ха…