Чтение онлайн

Над ней стоял человек. Стоял неподвижно, руки по швам, будто часовой на посту. Солнце било из-за его спины прямо ей в лицо, и она не сразу разглядела, кто это, видела только тёмный силуэт и торчащие уши.

— Извини, если напугал, — смущённо проговорил Щупин.

— Ты что тут делаешь? — Полина натянула одеяло до подбородка. — Стоишь надо мной, смотришь. Извращенец, что ли?

— Странное замечание, — ответил Щупин. Он всегда так отвечал, занудно и непрошибаемо серьёзно, и это бесило Полину больше всего. — Я же смотрел на представителя именно противоположного пола. Как я могу быть извращенцем?

— Ты от вопроса не увиливай. Что здесь забыл?

— Жду, когда ты проснёшься, — сказал Щупин. — Мне за тобой поручено следить.

— А сам чего не спишь, охранник? — Полина кивнула на соседнюю комнату, где ему была предоставлена раскладушка.

— Не спится. Ты под утро стала храпеть.

— Чего? — Полина аж привстала. — Чё ты врёшь? Я никогда не храплю!

— Ну не знаю, — пожал плечами Щупин. — Видимо, воздух чистый, климат другой. Сон крепкий. Вот и захрапела.

— Не мели ерунды, — прошипела Полина и ткнула пальцем в дверной проем. — И вообще, выйди. Мне надо встать и одеться.

Она перетянула на себя побольше одеяла и завернулась в него, как в кокон. Щупин развернулся и вышел. Полина посмотрела ему вслед, поморщилась и тихо проговорила:

— Дебил.

В дверном проёме тут же показалась его голова.

— Я всё слышал. Это у вас семейное? Оскорблять меня?

— Да это я не тебе, — Полина натянула улыбку, не слишком убедительную. — Это, вон, петух меня разбудил. Слышишь, кукарекает? Как дебил неумный.

И, будто в подтверждение её слов, из-за окна снова грянуло «кукареку».

Утром я проснулся с головной болью, а во рту было такое ощущение, будто кошки нагадили и забыли даже прикопать. Вчера мы с Седым вспоминали былое, и одним шкаликом дело, конечно, не ограничилось. Сначала было то тихое летнее кафе с пельменями и салом с горчицей, потом мы переместились в какой-то гриль-бар на соседней улице. А потом…

Я потёр виски, сел на кровати. В голове всплыл кадр: мы с Седым стоим на сцене уже в караоке и орём «Рюмку водки», причём Седой дирижирует микрофоном, а зал свистит, и непонятно, от восторга или чтобы мы поскорее заткнулись.

А потом Паровозов выцепил откуда-то двух девиц, притащил за наш столик, и вот уже он наливает, курлычет с ними, а мне подмигивает: мол, одна твоя, не благодари. Та, которая предназначалась мне, была не то чтобы молодка, но отрихтована по-богатому. Губы, грудь, попа, где надо — всё надуто, где не надо — всё убрано, то ли фитнесом, то ли подтяжками, а кожа чуть подкопчённая солярием до золотистого оттенка. На вопрос, как её зовут, она ответила: «Это неважно, завтра я буду жалеть, а сегодня называй меня Снежная Королева». Ну, чтоб не городить каждый раз всё многочестие, я просто называл её Снежная. Хотя почему загорелая женщина выбрала себе такое прозвище, у меня в голове не укладывалось. Ну да и вправду, неважно.

— В общем, вечер вчера удался, — сказал я вслух и потянулся к бутылке минералки на тумбочке.

— И ночь тоже была неплохая, — раздался голос за моей спиной.

Я вздрогнул, минералка выплеснулась на одеяло. Повернулся. На кровати лежала та самая подкопчённая Снежная. Прикрывшись одеялом в стратегически важных местах, обнажённая Королева смотрела на меня с ленивой кошачьей улыбкой.

— О. Привет. А ты как здесь?

— Ты что, ничего не помнишь? — обиженно надулась она. — Я даже имя тебе своё вчера настоящее сказала.

— Да? — почесал я всклокоченную голову. — Нам вчера было так хорошо и весело, что имена значения не имели.

— Моё имя точно имеет значение. Ты даже удивился и не поверил мне. Мне пришлось фотки тебе показывать.

— Какие фотки?

— Пф-ф. Больше не покажу.

— Ну ладно, тогда до встречи, — махнул я рукой. — Тебе, наверное, пора.

Она снова фыркнула, откинула одеяло, оголив великолепные прелести, встала и наклонилась в поисках белья. Не нашла, плюнула и натянула джинсы и блузку прямо так, на голое тело. Застегнулась, щёлкнула сумочкой.

— Ну, если что найду, курьером отправлю, — сказал я. — Дорогое, наверное.

— Не вздумай, — отрезала она. — Подставишь меня.

— Почему это?

— Ты же знаешь, кто я на самом деле. Или придуриваешься?

— Да, конечно, — согласился я с ней.

Лишь бы побыстрее спровадить. Нет, я ни о чём не жалел, но пора было на работу. Тем более что на часах уже десять, рабочий день давно начался, и где-то в кабинете явно уже мерит шагами паркет и поминает мое имя всуе Абрамов.

— Дверь захлопни! — крикнул я и ушёл в ванную, пока та возилась с босоножками и шипела мне в спину что-то про нынешних джентльменов.

Душ прочистил мозги и освежил тело. Я вернулся в комнату, растёрся полотенцем, выпил ещё стакан минералки. Потом разбил три яйца на сковородку и зажарил их так, чтобы белок схватился, а желток остался чуть жидким. Отрезал шмат колбасы, шлёпнул на хлеб, получился бутерброд-переросток. Красота! Заварил зелёный чай, от кофе отказался, потому что сосуды после вчерашних возлияний и так сужены, что попка у муравья.

Телефон надрывался на тумбочке, звенел и вибрировал, и, казалось, даже подпрыгивал, пытаясь привлечь моё внимание. Я взял, посмотрел на экран. Высветилось «ШеФ». Зашёл в пропущенные. Десять штук. Я сделал вдох поглубже и принял звонок.

— Алло, — ответил я.

— Мороз! Твою мать, ты где потерялся? Я тебе звоню-звоню! — громыхал в трубку генерал.

Я поморщился и отвёл телефон подальше от уха. Голова будто бы взорвалась и теперь гудела на одной ноте.

— Скоро буду. А что случилось?

— Что случилось? Что случилось? У нас новое убийство! Вернее, пока не убийство, тела нет, но… короче, пропала одна очень интересная женщина. И угадай кто!

— Ну, — задумался я, прожёвывая бутерброд, — фамилия, наверное, на «а» заканчивается. Хотя это не точно.

— Гениально! — саркастически воскликнул шеф.

— Угу… Мало вводных. И с какого… я должен угадывать?

— Потому что это Алла Гордеева! Знакома тебе её фамилия?

— Ёшкин пень, — вырвалось у меня. — Это же адвокат. Которая как госзащитник была приставлена к Маэстро, пока его судили.

— Вот-вот, — подтвердил генерал. — Короче, тут уже телефон её пробили. Последний раз он выходил в сеть в ноль часов семнадцать минут. И сейчас недоступен.

— Семнадцать? — переспросил я, и бутерброд буквально встал поперёк горла.