Чтение онлайн

— Ладно, ладно, — отступил Лёва, разглядывая тёмный силуэт за лобовым стеклом и заметно сдуваясь. — Понял. Ну так бы и сказала, что мужика завела. Дело хозяйское.

— Иди к жене, Лёва. И к детям, — шикнула на него Алла.

— Луноход пятнадцать, база, приём! — ухмыльнулся тот, считая, что шутит смешно. Аллу от его шуточек всегда коробило. — Позвольте отстыковаться и убыть к месту расположения.

— Лёва, Алла! Ну вы где там? — крикнул кто-то из открытого окна ресторана. — Сейчас конкурсы будут!

— Иди, Луноход, шоколадки раздают, — похлопала она его по плечу, как-то даже крепко, по-мужски, и зашагала прочь.

Алла направилась к пикапу, виляя бёдрами и рисуясь той особой походкой, какой ходят женщины, когда точно знают, что на них смотрят.

— Вот коза, — тихо вздохнул Лёва ей вслед, облизывая пересохшие губы. — Дразнит ведь, ну дразнит.

Он подождал, когда женщина подойдёт к машине. Навстречу ей распахнулась пассажирская дверь, и она грациозно села. Лёва покачал головой.

— Не врёт, — пробормотал он. — Действительно мужик. Огонь баба, жаль, что теперь не моя.

Впрочем, расстраиваться Лёва не стал, да он и не умел. Там, на корпоративе, отплясывало ещё достаточно хорошеньких подвыпивших девушек, которые непременно пожалеют обо всём, что сделают этой ночью. Он развернулся и пошагал обратно в ресторан, напевая себе под нос: «Ах, какая женщина, кака-ая женщина…»

— Послушай, товарищ, — проговорила Алла, усаживаясь поудобнее на продавленном пассажирском сиденье. Обивка была затёртая, несло бензином и чем-то ещё, тяжёлым и мерзким. Она раскрыла сумочку, достала телефон. — Выручишь женщину? Побудь моим такси, а то моё где-то заблудилось. Я тебе переводом кину, наличкой не располагаю.

Она игриво улыбнулась, пустив в ход то женское обаяние, которое по долгу службы всегда пряталось глубоко внутри, под официальной личиной жёсткой леди. На работе, среди судейских, эту улыбку из неё никто не мог бы вытянуть и клещами, а сегодня, после трёх бокалов игристого, она вылезла сама.

— Какой адрес? — повернул голову водитель.

Капюшон натянут до бровей, тёмные очки закрывают почти треть лица. Но что-то в этом лице, в линии острых скул и тонких поджатых губах, показалось Алле ужасно знакомым. Впрочем, она тут же отогнала это чувство. Издержки профессии, подумала она. Когда столько лет работаешь с уголовными делами, начинаешь в каждом встречном видеть то потерпевшего, то преступника. Профессиональная деформация, ничего больше.

— Проспект Мира, тридцать два, первый подъезд, — облегчённо выдохнула Алла, поглядывая через стекло на крыльцо ресторана.

Лёвы уже не было, схавал, поверил. Отлично.

— Поехали, — проговорил незнакомец и тронул машину с места.

Голос тоже показался знакомым, хотя говорил этот мужчина непривычно тихо, будто нарочно пуская хрипотцу. Может, простуженный, а может, специально. Не понять.

— Скажите номер для перевода, — проговорила Алла.

— Для красивых женщин доставка до дому бесплатно.

Одним уголком рта он улыбнулся, и от этой кривой полуулыбки у женщины по спине пробежал холодок. Дёрнув плечом, она всё списала на прохладу вечера и на выпитое.

— Э нет, слушай, паря, — фыркнула она. — Если ты на что-то рассчитываешь, если думаешь, что я пьяная, то тебе сразу облом. Скидывай номер, я перевожу деньги, понял? А иначе…

— А иначе что? — спросил он тем же ровным голосом.

— Ну, ты не знаешь, кого ты сейчас везёшь. Если что-то пойдёт не так, ты, ой, как встрянешь, поверь мне.

— Мне кажется, я уже встрял, — сказал водитель. — Мне нужен адвокат.

— Ха! — рассмеялась Алла. — Так я и есть адвокат.

— Я знаю.

Пауза повисла на полсекунды, но этой полусекунды хватило, чтобы у Аллы что-то шевельнулось внутри. Нечто ужасное и колючее. Она ещё не поняла, что, но инстинкты уже кричали об опасности.

— В смысле — ты знаешь? Откуда ты знаешь? Ты что, следил за мной? Ха…

Она рассмеялась собственной нелепой шутке. Получилось бодро, как всегда, когда она нервничала и пыталась это скрыть. И тут же Алла осеклась. Улыбка сползла с лица. Голос, хрипотца, лицо. До неё стало доходить, кто рядом с ней.

Алла протянула руку, схватилась за капюшон и сдёрнула его одним рывком. Потом стащила очки. Маэстро даже не шевельнулся, только медленно повернул к ней голову и оскалился в улыбке. Те же светлые, рыбьи, абсолютно пустые глаза. Тот же тонкий рот. Те же острые скулы, которые она видела на скамье подсудимых пять лет назад, когда защищала его по назначению и, естественно, проиграла дело.

— Ты? — выдохнула она. — Это ты?

— Ну, здравствуйте, Алла Марковна, — проговорил Маэстро, и теперь голос его звучал как раньше, без всякой хрипотцы, как она его запомнила по судебным заседаниям. — В прошлый раз вы меня очень плохо защищали. Мне дали пожизненное.

— Останови машину! — рявкнула адвокатша и дёрнула руль вбок.

Маэстро, притормаживая, ловко перехватил её руку и одновременно набросил ей на шею петлю из тонкой верёвки, которая уже лежала у него на коленях и ждала своего часа. Одной рукой он ещё рулил, а другой затянул верёвку, намотав на кулак, так быстро и точно, что Алла не успела ни вскрикнуть, ни вздохнуть. Только воздух коротко свистнул в перехваченном горле.

Лицо у неё побагровело, глаза расширились. Она хваталась за верёвку, скребла ногтями, пыталась просунуть пальцы под петлёй, но ничего не получалось. Пальцы соскальзывали, ногти ломались. Маэстро держал крепко, не пережимая до конца, туго настолько, чтобы она не могла дышать, но и не умерла. Он знал, как работать с удушением. Знал, сколько секунд нужно до потери сознания и сколько до смерти, и промежуток между этими двумя цифрами использовал с точностью музыканта, выдерживающего паузу между нотами.

Алла обмякла. Голова упала на грудь, руки соскользнули с шеи и безвольно легли на колени.

Маэстро остановил пикап на обочине пустынной дороги. Обошёл машину спереди, не торопясь, и открыл пассажирскую дверь. Методично стянул женщине в костюме запястья и лодыжки пластиковыми хомутами, замотал рот липкой лентой в три слоя. Потом вытащил бессознательное тело из кабины, перенёс и уложил в кузов, завалив сверху тряпками и накрыв куском грубого старого брезента.

Сел обратно за руль. Пикап тронулся и покатил по пустынной дороге прочь из города, в темноту, в сторону леса. На приборной панели мерцали зеленоватые цифры часов. Семнадцать минут первого.

Семнадцать.

Полина проснулась от того, что за окном голосил петух, да так, будто из него уже варили бульон. Стёкла подрагивали в рассохшихся рамах, занавеска колыхалась от утреннего сквозняка, и сквозь неё било рыжее солнце, от которого вся комната казалась облитой жидким мёдом.

— Вот блин, — проворчала она, отрывая лицо от подушки, — Как же спать ещё охота. Который час вообще?

Она разлепила глаза и тут же вскрикнула, подскочив на кровати так, что пружины скрипнули.