Чтение онлайн

Я подошёл к ней, взял за руку, притянул к себе и поцеловал. Светлана даже не сопротивлялась. Ответила на поцелуй, словно так и нужно, будто давно так заведено и мы так и существуем, то ругаясь, то целуясь. Потом, будто опомнившись, отстранилась, поджала губы и проговорила, не поднимая глаз:

— Это всё неправильно. Не делай так больше.

— Конечно, конечно. В следующий раз ты меня первая целуй.

— Мороз, ты неисправим, — проворчала она.

И мы быстрым шагом вышли из кабинета.

Евгения Степановна лежала на на полу в кухне, тихая, бледная, в цветастом домашнем халате. В районе сердца была узкая аккуратная рана, будто ткнули пилкой для ногтей, а не ножом. Но крови натекло много, вокруг входного отверстия расплылось тёмное пятно размером с ладонь.

На столе стояла пустая тарелка с застывшим жиром и хлебными крошками. На плите сковорода, в помещении отчётливо пахло котлетами.

— Смерть наступила буквально несколько часов назад, — проговорила Женя, ощупывая руками в латексных перчатках тело. Она поглядывала то на меня, то на Светлану, и по её лицу я видел, что наличие посторонней женщины рядом со мной её напрягает. — А это ваша новая сотрудница, Илья Фёдорович?

— Да, — сказал я. — Это моя новая.

Женя поджала губы и продолжила.

— Удар нанесён точно, одиночный. Повреждение левого желудочка, предположительно, судя по локализации. Точнее скажу на вскрытии. Потерпевшая сидела на табурете, скорее всего, вот здесь, — она указала на табурет, стоявший вплотную к столу.

— Это значит, что она знала убийцу и спокойно с ним беседовала, — подала голос Светлана. — Они сидели за столом, ели, разговаривали. Она ему доверяла.

— Не обязательно, — ядовито заметила Женя. — Может, он заставил её сесть. Чтобы создать видимость, будто она его знает.

— Нет, — покачала головой Светлана. — Это его почерк. Он уж точно ничего не инсценирует и следы не скрывает, думаю, вы как эксперт это и прежде замечали. Всегда показывает открыто. Уверена, что и на кружке, и на столовых приборах, — она указала взглядом на стол, — будут его отпечатки и следы ДНК.

— А вы у нас, простите, кто по специальности? — Женя подняла на неё глаза. — Эксперт? Анализ взглядом проводите? ДНК сразу определяете на вид?

— Я психолог-криминалист, — ровно ответила Светлана.

— А, ну тогда всё понятно, — кивнула Женя. — Илье Фёдоровичу как раз психолога и не хватало.

Я не успел ничего сказать, да и не думал их прерывать — так, только вид делал. В кухню заглянул запыхавшийся опер:

— По соседям пробежался. Никто ничего не видел, не слышал. Видать, старушка сама дверь открыла. Ни криков, ни скандала.

— Хорошо, — сказал я. — Осмотри внимательно квартиру, только криминалисту не мешай, следы не затопчи. И ищи всё необычное.

— Что необычное? Что искать-то? — уточнил опер.

— Что-то типа послания.

— Послания? — удивился тот. — Письмо, что ли?

Я махнул рукой в сторону комнат.

— Иди давай, работай.

Опер ушёл. Я развернулся, чтобы тоже выйти из кухни и осмотреть другие помещения. И тут Женя, не поднимая глаз от тела, проговорила — тихо, но так, чтобы Светлана услышала:

— Илюша, сегодня вечером придёшь?

У Светланы дёрнулась жилка на виске, глаза полыхнули так, что от этого взгляда можно было прикуривать.

Я промолчал и вышел в тесный коридорчик. За мной шагнула Светлана. В коридоре она схватила меня за локоть и развернула к себе.

— Это кто? — прошипела она.

— Судмедэксперт, — сказал я. — Карпова Евгения Николаевна. Мы давно работаем по Маэстро.

— Я вижу, что давно, — Светлана отпустила мой локоть.

— Ну что ж… — переключил я разговор в рабочее русло. — Ищем подсказку. Ребус.

Мы обшарили квартиру Евгении Степановны сверху донизу. Перевернули шкафы, проверили антресоли, заглянули под матрас, за ковёр, за батареи. Разве что по кирпичику не разобрали. Ничего.

— Странно, — проговорил я, стоя посреди полностью осмотренной комнаты. — Я был уверен, что найдём подсказку. Он же, сама говоришь, чередует — одно убийство без предупреждения, следующее с ребусом, с его чёртовыми загадками.

Светлана покачала головой.

— Возможно, мы что-то не увидели. Или…

— Что? — мрачно переспросил я.

— Возможно, послание просто не в квартире.

— Ладно, когда криминалисты закончат, ещё раз пройдусь. Может, это убийство вообще не входило в серию. Может, он просто мстил воспитательнице за старое — выдался, так сказать, удобный случай. Или случайно пришил.

— Нет, — сказала Светлана. — Это его выверенный шаг. И он забрал котлеты.

— Что?

— Мясорубка вся в фарше, ещё не отмыта. Свежий, только сверху, вон, чуть присох. И сковородка в свежем жире. Много жира, запах-то вон какой. А котлет нет. Блюдо стоит, а на нём пусто. Тогда где приготовленное? Нет, он их точно забрал.

— Зачем ему котлеты?

— Не знаю. Наверное, какой-то знак. Или очередная травма из прошлого.

— Или мы слишком заморачиваемся, и он просто их для питания прихватил. Ясно, что ничего не ясно, — сказал я.

Мы пошли на выход. На пороге кухни стояла Женя и стягивала латексные перчатки с рук. При этом они громко щелкали. Она проводила нас взглядом, и Светлана это заметила. Боковым зрением, не подавая вида, буквально мимоходом уловила её тяжёлый взгляд. И когда мы почти вышли из квартиры, психологиня вдруг взяла меня под локоток. Будто по-деловому, словно хотела что-то важное сообщить на ухо. Наклонилась и проговорила тихо:

— Убить свою воспитательницу, которая тебя кормила и защищала, для обычного человека немыслимо. Но для маньяка привязанности работают ровно наоборот. Чем ближе человек, тем опаснее он для него. Потому что близость — это уязвимость.

Фраза была по делу, но я чувствовал, что она говорила её, и именно сейчас, не ради дела. А ради того, чтобы… Чтобы стоять рядом, держать меня под руку, и чтобы Женя видела это из кухни. Я спиной чувствовал испепеляющий взгляд судмедэкспертши.

Женщины. Мне бы Маэстро поймать, а тут ещё и это.

В заброшенный пионерский лагерь в двадцати километрах от города уже давно никто не ездил ни отдыхать, ни на мероприятия. Забор кое-где завалился. У входа на бетонном постаменте несла своё скорбное дежурство гипсовая статуя пионера — нос отколот, одна рука обломана по локоть, из культи торчит ржавая арматура. Пионер гордо задирал оставшуюся руку в салюте и смотрел пустыми глазницами куда-то вдаль. Казалось, туда, где светлое будущее так и не наступило.