Чтение онлайн

Кулак мелькнул у Полины перед глазами.

А потом стало темно.

Щупин обнаружил пропажу через двадцать минут. Сначала нашёл телефон на полу, заметил разбитое зеркало. Потом обыскал дом, двор, огород. Сбегал к Михалычу.

— Полька? Да она к магазину пошла, я видел, — сказал старик, набивая самокрутку. — А чего?

Щупин припустил туда же. Любка подтвердила — была, звонила кому-то с её телефона, потом ушла к остановке.

— Кому… кому звонила? — Щупин побледнел.

— Да почём я знаю, она тут на крылечке разговаривала. Сказала «можешь меня забрать» и всё.

Щупин стоял посреди деревенской дороги и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Полина сбежала. Полина, которую ему доверил Мороз. Полина, за которую он отвечает головой. И которая почему-то так дорога ему самому.

Я сидел в кабинете и ковырялся в старых материалах, когда дверь без стука распахнулась. Думал, вернулась Светлана. Она уже два дня моталась по родственникам потерпевших от прошлых художеств Маэстро, ещё тех убийств, давних, совершённых до того, как я его взял и упаковал на пожизненное. Света была уверена, что мы что-то упускаем, что у Ордынцева есть свой внутренний алгоритм, своя логика. Хотела подловить его, спрогнозировать дальнейшие ходы, а я упирался и твердил, что она ошибается. Что он просто зверь, просто убивает, и нечего тут городить теории. Ну да, число семнадцать для него имеет свой сакральный смысл, а дальше — тупик. Он просто на нём застрял, и ничего это не значит. Маньяк и маньяк, голая звериная натура.

А Светлана упиралась в ответ. Говорила, что и сбежал он затем, чтобы совершить нечто ужасное, и именно поэтому, мол, он не прячется. У него была возможность покинуть город, затаиться где-нибудь в глухомани, да хоть вообще уйти через Казахстан, раствориться за границей, как делают прошаренные люди. Однако же он снова и снова объявлялся здесь, в этом городе, где жил и работал я.

«Он играет с нами, Илья», — говорила она с таким видом, будто выкладывала передо мной козырного туза. «Ему нужен зритель».

Но на пороге теперь стояла не Света.

В дверной проём ввалились два незнакомых хмыря в потёртых джинсах и футболках, а поверх — ещё и в накинутых джинсовых рубахах с закатанными рукавами. Жара стояла — не до рубашек, так что зачем они накинуты, я понял сразу, тем более что под расстёгнутыми полами проглядывали характерные бугры. Оба были с наплечными кобурами скрытого ношения.

За ними появился Седой. Начальник уголовного розыска города, подполковник, мой старый кент Паровозов собственной персоной. Только вид у него сегодня был такой, будто он не по службе к товарищу заглянул, а на похороны собрался.

— Извини, Илья Фёдорович, что без стука, — мрачно проговорил он и остановился у порога. — Я за тобой.

— В смысле — за мной? — поднял я на него глаза. — Что опять за срочный повод, и почему я не слышал?

Седой коротко кивнул своим операм:

— Выйдите.

Те послушно вышли и встали по обе стороны двери, как два гончих пса у будки. Паровозов плотно прикрыл дверь за ними, подтащил стул, сел рядом со мной. Тяжело вздохнул, будто ему предстояло сообщить, что кто-то умер.

— Ну, в общем, дело по убийству Конева-младшего область забрала, сам знаешь, — проговорил Седой, не глядя на меня.

— Ну, ближе к делу, — поторопил я.

— Тут такое, короче… — Паровозов достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист и протянул мне. — Постановление, на, смотри. О твоём аресте.

Я глянул на бумагу, потом на него.

— Чё, тебе мозги продуло, старый?

Седой не поднимал глаз. Сидел, ссутулившись, упёршись локтями в колени, и разглядывал собственные ботинки, будто впервые их увидел.

— Ну, ты почитай.

— Да пошёл ты.

Я смял это постановление и швырнул в мусорную корзину. Бумажный комок стукнулся о дно с глухим звуком, и в кабинете повисла тишина.

— Ну ладно, эти дебилы, — сказал я. — Ну ты-то. Мы с тобой сколько лет вместе. Сколько всего повидали.

Я покачал головой и уставился на Седого. Тот по-прежнему избегал моего взгляда.

— Все улики против тебя, Илюха, — мрачно проговорил Паровозов.

— Какие ещё улики? Что ты несёшь? Я приехал на место, а Кирюша — труп. По наводке приехал от Маэстро. Из окурков он, сука такая, сложил слово «Пламя». Так ещё и не сразу.

— Так вот, в том-то и дело.

— Что «в том-то и дело»?

Я начал уже всерьёз закипать, хотелось даже схватить его за грудки да встряхнуть, чтоб говорил как человек. Какого чёрта он из меня дурака делает?

— Нет там никаких окурков. И никакого слова.

Я даже подался вперёд.

— В смысле — нет?

— В прямом. Повторный осмотр провели. Нет там ничего. Ни окурков, ни слова выложенного. Чисто.

— Ну вот же, на телефоне есть, — я потянулся за смартфоном. — Я же снимал.

— Следствие считает, что ты и сам мог сложить окурки, сфотографировать, а потом убрать.

Я почувствовал, как до зубовного скрежета сжимается челюсть. Мог. Я всё мог.

— Да на хрена мне это надо? — я откинулся на спинку стула и посмотрел на Паровозова так, будто он мне только что рассказал, что Земля плоская.

— Если бы окурки были от Маэстро, там должны были остаться его биологические следы. Если он курил — слюна, ДНК. Это бы всё подтвердило. Он же никогда ничего не скрывает, не заметает следы. А тут… пусто.

Седой говорил глухо, на одной странной ноте, какой я у него никогда не слышал — так, будто убеждал не меня, а самого себя.

— Хрен с ними, с этими окурками. Ну, допустим, пришёл Маэстро, почистил квартирку и ушёл.

— Там печати были нетронутые, — продолжал Паровозов. — Квартира опечатана.

— Ну, я тебя умоляю, — саркастически скривился я. — Он аккуратненько отклеил, потом обратно приложил. Любой стажер знает этот фокус с бумажкой на косяке двери. Так, для виду клеят.

Седой помолчал, потом достал телефон и включил запись. На экране замелькала чёрно-белая картинка — ночью все кошки серы, а все не слишком новые телефоны снимают, как могут. Строительный пустырь, ночь, фонарь выхватывает из темноты знакомую фигуру — мою. А напротив — мажорчик Кирилл. И вот я хватаю его за шиворот и с хрустом прикладываю рожей о капот чёрного джипа. Запись обрывалась как раз на том месте, где мажор сползал по бамперу.

— Это откуда у тебя? — удивился я.

— Это видео нашли у него в телефоне. У Кирилла, у… жертвы.

— В телефоне? Ну, рехнулись, что ли, это же не он снимал. Кто-то другой снимал, на другом телефоне, а ему переслали.

Седой даже кивнул.

— Пусть. Но какая разница, кто снимал? — тихо спросил он. — Вот видно твоё лицо. Вот ты его бьёшь. Потом пробили его телефон — он тебе звонил незадолго до смерти. Конфликт у вас, это тоже все знают. Полагают, что он назначил тебе встречу, ты приехал и задушил его.