Чтение онлайн

— Совсем, что ли? Его же Маэстро убил.

— Тоже нестыковка, Илюха, — грустно проговорил Седой и потёр переносицу. — Маэстро убивает ножом. Все жертвы — с колото-резаными ранами. Нож с узким острым клинком. А Конев-младший задушен.

Я откинулся на стуле и прикрыл глаза. Вот тебе и расклад. Вот тебе и охота на маньяка. Пока я ловлю Ордынцева, кто-то тихо и аккуратно сливает меня. Ну ясно кто… сам Маэстро.

— Звонил, говоришь, — пробормотал я, вспоминая. — Ну, точно, мне же звонил какой-то сиплый голос. Сказал одну фразу. Так я ж тебя просил этот номер пробить, помнишь? Даже скидывал тебе его.

— Следствие считает, что ты так подстраховался, — Седой произнёс это с такой тоской в голосе, что у меня зазудел кулак — так захотелось врезать ему, чтобы очнулся.

— То есть что получается? — я поднялся и прошёлся по кабинету. — Этот мажорчик якобы позвонил мне, позвал встретиться, а я его там задушил? А потом я сам же вызвал ментов? Ну не бред ли, Седой?

— Пока всё против тебя, — повторил Паровозов. — Папаша его такую бучу поднял. И прокуратуру взбаламутил, и начальство. До самого верха дошёл. Они на Абрамова давят.

Он помолчал и добавил уже совсем тихо:

— Ну, если что… ты не виноват, Илюха. Ты же знаешь. Разберёмся. Ну, пока что…

— Что значит «если»? — я резко развернулся к нему. — Твою же мать! Ты-то, старый пень, во мне сомневаешься, что ли? Когда я вот тут стою и с тобой разговариваю?

Седой молчал, опустив глаза.

И это молчание, без слов и без оправданий, ударило сильнее любого обвинения. Мы с ним двадцать лет по одной грязи ходили, из одной фляжки пили, друг друга из таких переделок вытаскивали, что и вспоминать тошно. А тут — молчит. Глаза прячет. Значит, допускает. Хоть на полпроцента, хоть на краешек мысли, но допускает, что я мог убить.

— Ладно, — выдавил он наконец. — Пойдём. Сейчас поедем в Управление, оформим всё как положено.

— Бегу, и волосы по ветру, — усмехнулся я.

Седой вспыхнул.

— Думаешь, мне приятно? Ты меня, между прочим, заставляешь друга повязывать.

— Друзья, конечно, друзья, но держи по-дружески, — и тут уж я врезал Седому в челюсть.

Бам!

Паровозов даже не успел отшатнуться. Голова мотнулась вбок, он завалился вместе со стулом, грохнулся на пол и затих.

— Это тебе за то, что сомневаешься во мне, — сказал я ему, хотя и знал, что он ни черта не услышит. — Жаль, что ты в отключке. Ну ничего, очухаешься — думаю, до тебя дойдёт.

Я подошёл к сейфу, открыл тяжёлую дверцу и достал пистолет. Взял ключи от мотоцикла, сунул в карман.

Распахнул дверь кабинета.

Два опера никуда не делись, стояли по бокам, один листал телефон, второй ковырял ногтем заусенец. Увидев меня одного, без начальника, оба заметно напряглись, переглянулись и одновременно сунули руки под рубашки, к кобурам.

— Мужики, там вашему начальнику плохо стало, — озабоченно проговорил я и кивнул в глубину кабинета, где на полу, раскинув руки, лежал Паровозов. — Работа, конечно, больно нервная. Ну-ка быстро, помогите.

Они рванулись внутрь, от старания оттолкнув меня плечами, подбежали к Седому, присели, стали тормошить. А потом до них дошло, что у начальника на глазах опухает челюсть, да и вообще что-то тут не так. Особенно сообразительным оказался тот, что повыше. Он резко развернулся и метнулся к двери.

Вот только я к тому моменту уже рванул по коридору.

— Стоять! — заорал опер.

Он то ли оказался спортсменом, то ли просто хорошо бегал и был гораздо моложе. В три прыжка настиг меня. В голове даже мелькнула неуместная мысль: эх, надо снова по утрам начинать бегать, совсем разленился.

На выходе из здания я притормозил у тяжёлой входной двери, чуть приоткрыл её, выскочил на крыльцо, а когда преследователь тоже попытался выскочить следом, я резко распахнул дверь обратно и с силой захлопнул.

Хрясь!

Железная створка припечатала ему прямо в лоб. Опер отлетел на спину, застонал. Хорошо, видно, приложило: он пока что всё лежал и даже не пытался подняться. Из коридора послышался топот — подбегал второй.

— Ну куда ж вы, ребята, лезете, — пробурчал я.

Этот явно был позлее, потому что уже на бегу выхватил пистолет и теперь поднимал ствол. Стоя прямо на ярком солнце, я не стал убегать — сделал вид, что рванул с крыльца по ступеням, но на самом деле обогнул колонну и встал за ней. Опер распахнул створку, выскочил наружу, вернее, думал, что выскочил. На самом деле он уже летел щучкой, потому что я подставил ему подножку. Расчёт оправдался: он покатился вниз по бетонным ступенькам, а пистолет загрохотал отдельно от хозяина, подпрыгивая и позвякивая на каждой ступеньке.

Я подскочил к нему, схватил пистолет, одним движением выщелкнул магазин, дёрнул затвор, выбрасывая патрон из ствола. Патрон блеснул на солнце и звякнул об асфальт. Магазин я сунул в карман, а разряженный ствол положил на перила крыльца. Опер стонал, еле подняв голову и хватаясь за ступеньки в попытках сообразить, где верх, где низ.

Я же больше ничего и никого не ждал — вскочил на мотоцикл, провернул ключ, двигатель рыкнул. Газанул с места и вылетел со двора Комитета, провожаемый запоздалым окриком откуда-то сзади.

На съёмную квартиру соваться было нельзя — там наверняка уже ждут. Я отъехал ещё на пару кварталов и загнал мотоцикл в гаражный массив, там спрятал его в старый железный контейнер на задворках. Про этот гараж не знала ни одна живая душа. Вот не зря ещё неделю назад выкупил его у местного алкаша без всяких договоров и расписок, просто за наличку, а тот, скорее всего, и сам его когда-то заполучил самозахватом на муниципальной земле. Много таких гаражиков притулилось на старых дворах, и про многие уже никто толком не помнил, кому он принадлежит. Там же у меня были запасные левые симкарты и кнопочный телефон, который трудно отследить. Когда вышел на «войну» с Маэстро, зная хитрость и изощренность его грязных методов, подстелил себе соломку. Там же хранился обрез, его тоже прихватил, закинув в спортивную сумку, которую повесил на плечо.

Погладил тёплый бак напоследок.

— Прости, брат. Пока расстаёмся.

Дальше двинулся пешком, через дворы, вдоль заборов, стараясь не выходить на открытые улицы. Город в послеобеденной духоте казался вымершим, только голуби деловито шуровали в пыли да где-то за гаражами заливисто лаяла собака.

В это время зазвонил телефон. Увидев незнакомый номер, я зло прищурился. Сейчас начнут агитировать сдаться… Но всё-таки я смахнул на экране «ответить».

— Илья Фёдорович, это я, Щупин, — раздался в динамике голос моего горе-напарника.

— Ну, — буркнул я. — Ты с чьего номера звонишь, чудо в перьях? Где-то другую симку умудрился раздобыть?

— Это не мой телефон. Мой телефон Полина разбила.

— А, ну нечего было клювом щёлкать, — сказал я. — Я же тебе говорил, что она строптивая, а ты — «нормально, нормально, всё под контролем».

— Да вы дослушайте, не перебивайте, пожалуйста!

Голос Щупина был какой-то дёрганый, среди помех я расслышал это только сейчас, и мне это сразу не понравилось. Нехорошее предчувствие закралось под рёбра и холодком прошлось по загривку.