Чтение онлайн

— Ну у меня калым появился, ей-богу, отдам.

— Вот когда отдашь, тогда и приходи. С деньгами приходи, без денег — не приходи. Всё.

— Так ежели у меня деньги будут, зачем я буду просить под запись? Ты подумай, Люб, логики нет в твоих словах.

— Шагай отсюда уже, пока я тебе твою логику не приложила, по хребтине, например.

Алкашик обернулся на Полину, расплылся в неполнозубой улыбке.

— Здрасьте, красавица. Я, конечно, дико извиняюсь, но не будет ли у вас сто рублей до получки? Мне срочно нужно в аптеке лекарство купить.

— Слышь ты, — прикрикнула на него Любка. — Иди отсюда. Нет у нас аптек, и лекарство ты одно пьёшь, самогон да водка называется. Катись, пока участкового не вызвала.

— Ой, да ладно, всё, ухожу, ухожу, — пробурчал алкашик, звякнул грузилами на шторке и вышел.

Полина подошла к прилавку.

— О! — Любка упёрла руки в бока и оглядела её. — Ты чего такую кислятину на лицо нацепила? Умер, что ли, кто? Или влюбилась в женатика?

— Любань, дай позвонить.

— В смысле позвонить? Возьми свой телефон да позвони. Это раньше у нас тут стационарный стоял, вся деревня бегала. А сейчас сотовая связь берёт давно.

— Понимаешь, у меня телефона нет.

— Как это нет? Разве такое бывает сейчас? Вон, у Ермолая, что приходил, и то есть. Правда, убогенький, кнопочный и с трещиной… Но звонит.

— Сломался у меня, — отрезала Полина.

— На, — Любка гордо протянула свой новенький смартфон и ждала восхищения, поворачивая его, чтобы блеснули в свете ламп целых три камеры на задней панели. Но Полина взяла его, как обычный кирпичик, и вышла на крыльцо.

Натянула на лицо улыбку, это удалось с трудом. Пошло соединение.

— Привет. Это я. Узнал?

Голос на том конце что-то ответил.

— Да, тут у меня телефон сломался. Звоню от знакомой. Слушай, я тут в деревеньке одной застряла. Можешь меня забрать?

Пауза.

— Ну всё, жду тогда.

Она нажала отбой, вернула телефон Любке, совсем коротко её поблагодарив, и пошла к автобусной остановке.

Под крышей этой облезлой бетонной коробки было неуютно и даже будто холодно, несмотря на то, что стояло лето. Кругом окурки, битые стёкла, на лавке непристойная надпись маркером. Полина, тихо вздохнув, села и стала ждать.

Через полчаса к остановке подкатил старый угловатый пикап.

Увидев машину, она тут же встала и пошла к ней. Распахнула дверь, села на пассажирское сиденье.

— Чего так долго? — буркнула она.

— Ну ты и забралась, — улыбнулся Маэстро, не снимая тёмных очков. — Пока нашёл эту дыру.

Он чуть присвистнул, но быстро, коротко. Потом губы снова стали ровными, чуть сжатыми, будто в некотором усилии, но на это Полина уже не обратила внимания.

— Поехали отсюда.

— Куда едем?

— В город. Только я знаю тут дорогу покороче. Через лес, по грунтовке, зато быстрее доедем.

— Хочешь, чтобы побыстрее? — спросил Маэстро.

— Хочу, — буркнула его пассажирка.

— Что-то ты невесёлая какая-то.

— Нормальная, — отрезала Полина. — Давай, сворачивай вон туда.

Она ткнула рукой на уходящую в лес грунтовку. Маэстро переключил передачу, и пикап свернул с асфальта, пополз по разбитой колее. Густые кроны деревьев сомкнулись над машиной, и стало темно, будто они ехали по тоннелю. Свет пробивался только пятнами, и в них густо крутились мошки.

— Красиво тут, — сказал Маэстро. — Тихо.

Полина молчала.

— Не хочешь поболтать, что ли? — спросил он.

— Нет.

С болота потянуло сыростью, дорога стала совсем плохой, пикап переваливался с кочки на кочку. Маэстро крутил руль, объезжая лужи.

— Так. Останови, — вдруг сказала Полина.

— Зачем?

— В туалет надо.

Маэстро остановил пикап. Двигатель перестал урчать, и стало тихо. Только птицы переговаривались где-то в верхушках деревьев и висел комариный звон.

И тут Полина из рукава толстовки резко вытащила нож и приставила лезвие к горлу Маэстро. Под самый кадык. Рука у неё не дрожала.

Маэстро даже не дёрнулся. Только чуть повернул голову и посмотрел на неё, будто это был не нож, а зубная щетка.

— Как ты узнала? — спросил он.

— Нашла твоё фото в интернете, — процедила Полина. — Ты ведь даже не прячешься.

— И что теперь?

— Я тебя зарежу, — прошипела она, вдавливая лезвие ему в кожу. Выступила тонкая полоска крови, потекла по шее за воротник. Маэстро не поморщился.

— Ты же тут не просто так, ты вышел на меня специально, — голос у Полины срывался, но нож она держала с силой. — Затеял какую-то свою мерзкую игру. Ты убил мою мать, тварь.

— Так и есть, — кивнул Маэстро. И от этого кивка лезвие чиркнуло ему по коже глубже, кровь побежала сильнее. Он, казалось, даже не обратил внимания.

— Ты смелая… В отца.

— Думаешь, я боюсь? Дам заднюю? Думаешь, не смогу?

— Думаю, сможешь, — сказал Маэстро. И сказал это так буднично, что у Полины побежал холодок по спине. Он не боялся и не каялся, сидел с ножом у горла и ровным голосом разговаривал, будто они обсуждали погоду. И это бесило её больше всего. Она представляла эту встречу совсем по-другому.

Он должен был ползать на коленях и просить пощады. А он сидел и улыбался.

— Скажи… чего ты боишься? — спросила Полина. — Хоть чего-нибудь?

Маэстро помолчал. Кровь из пореза всё ещё текла, пропитывая ткань толстовки тёмным пятном.

— Одного боюсь, — проговорил он. — Что не отомщу и не закончу свою игру.

— Твою игру? — переспросила Полина.

— Нашу, — ответил Маэстро.

И в тот же миг одним движением он перехватил её руку. Пальцы у него оказались железные, и хватка была мёртвая. Полина ударила, вложив все силы, лезвие и вправду чиркнуло по горлу, но Маэстро уже отпрянул, и нож лишь скользнул по коже, оставив второй длинный порез. Кровь потекла сильнее, но рана получилась поверхностная, неопасная.

«Не достала, не хватило доли секунды» — с горечью подумала девушка.

Досада придавила тяжёлым камнем. Надо было бить сразу, молча, как он всех режет. А она заговорила, хотела выяснить, хотела сказать — и эти секунды стоили ей всего.

Маэстро выкрутил ей запястье. Нож коротко звякнул, выпал из пальцев на резиновый коврик, там звук сразу же погас. Полина рванулась, попыталась ударить свободной рукой, но он перехватил и её.

Маэстро держал теперь обе тонкие руки одной своей — глаз его было не видно за очками, а губы вдруг дрогнули, всего на долю секунды, и невозможно было бы понять, улыбка это или, может быть, гримаса отвращения. В тот же момент второй рукой ударил точно, в висок.