Озимандия
Шрифт:
— Черт… — в полиции тоже бегать умеют. Беглецы влетают в подъезд, дверь открыта. Первый этаж, деревянная дверь… Удар ногой, путь свободен, пьяный дядя на полу…
— Извини…
Отпечаток грязного следа на футболке, массаж спины…параллельно. Ему будет чем заняться, когда проснется… Окно, снова удар, звон падающего стекла на пол, на тротуар… Трудись товарищ! Сначала сам в окно, потом женщина…
— Ты дверь за собой закрыла?
— Не дура… конечно!
«Несколько минут отыграно, пока еще те сообразят, что да где… Ноги в руки, здравствуй родной город. Дел много, сидеть некогда… И эта…не отстает, привязалась», — Коршун влетел в другой подъезд и рванул по лестнице наверх. Повезло, дверь на чердак открыта… Старый дом, горбатая железная крыша, бум, бум, бум… Лишь бы не провалилась. Прыжок, дом кончился, полет… Даже с запасом, со страху наверное…Ладони содраны, боль в колене. В памяти, лишь медленно проплывающая где-то внизу дорога, в коленках — дрожь после осмысленного.
— Ну, — девица, похоже, решила остаться. — Давай, считаю до трех…
— Ну, — девица, похоже, решила остаться. — Давай, считаю до трех…
Нет, она тоже прыгает. Полицейские уже на крыше, кажется, стреляют… Сначала летит сумка, затем сама… Пули при этом не считаются, они все в сумке… Развивающиеся волосы, обалдевшие глаза, включенная сирена. Красива, стерва, но… «Прощай, родная, — прыгунья бьется подбородком о карниз и начинает сползать вниз. — Раньше думать надо было». Девять этажей свободного падения обеспечено, однако ж, долетела… Сильная рука Коршуна хватает её тоненькое запястье. Она висит внизу, он вверху… Она, вот-вот сорвется, он вот-вот её уронит… Глаза в глаза, скалолаз в натуре! Вместо неё в пропасть соскальзывает полицейский. Крик, шлепок падения… Но это уже совсем другое кино.
— Извини, — Коршун ему явно сочувствует, но… Кому-то надо же было здесь упасть. Теперь можно посочувствовать, у него дома осталась вторая молодая жена и четверо малолетних детей у первой… Следить за полетом было интересно, падать…не очень! Мелькающие окна, мелькающие кадры жизни… Вторая молодая жена даже вскрикнула в объятиях любовника… когда увидела пролетающего в окне мужа, но решила, что показалось. Её орел выше кровати никогда не прыгал… Сначала взлетит, потом храпит, на фиг ему все это надо было! Однако, ошиблась… Человек за Родину жизнь отдал, и за неё, значит, тоже. Она же…этого даже и не заметила, решила, что показалось…
— Чего разлеглась, — кричит Коршун спасенной и бросается бежать дальше. Бог снова на их стороне, здесь хоть крыша не горбатая… Два человека уходят от погони. Третий — стреляет им в спины. От него, от его умения стрелять теперь зависят эти две жизни. От жизней этих двоих зависят, может быть, жизни сотен. Полицейский двумя руками сжимает рукоять револьвера. Три оставшихся патрона в барабане. Три пули, две цели… Мушка между лопаток бегущего, сначала его, потом её… Промахнуться он не может, не имеет права, у него с этими двумя уже личные счеты. Человек убивает человека, он не сомневается, что делает доброе дело. Для него весь мир сейчас уместился в прорези прицела, время для него остановилось. Один против двоих, остальные…не считаются. Остальным, вообще, до этих троих нет дела, у них свои заботы. Все, цель поймана. Теперь только от его умения стрелять зависят жизни тех, кто наивно еще верит в то, что их ничего в этом мире не касается. Глазки подмазаны, губки подкрашены… Идем смотреть театр; бомбардировщик на сцене, указательный палец на спусковом крючке, газ в зале… На улице оранжевые человечки!
Глухой хлопок выстрела и… Человек на крыше другого дома падает. Но еще раньше падает его подруга, подвернувшая ногу и потянувшая его за собой. Пули проходят выше, всего…в каком-то дюйме от его затылка. Ему сегодня повезло, ей тоже. Как повезло остальным, они еще не знают…
Рита слышала выстрел, но не придала этому значения. Если она, вообще, могла теперь чему-либо придавать значение… Вот уже пол часа она сидела на тротуаре, бессмысленно уставившись на разгромленную площадь и ничего перед собой не видела, только разбитые витрины, дымящиеся, догорающие автомобили и трупы, обуглившиеся уже и не только… Еще был противный запах горелой резины и сладкий привкус во рту. И что самое страшное, она снова видела этих везде снующих оранжевых человечков, этих неугомонных тружеников, занимающихся снова наведением порядка…
— Алле, девушка, вы меня слышите, — мужчина на корточках пытался привести её в чувства. — Девушка, очнись…
Рита не реагировала. Она пристально, не сводя глаз, смотрела куда-то вдаль на что-то её там заинтересовавшее, и совершенно не реагировала на то, что происходило у неё под носом. Карета «скорой помощи» была уже затушена и представляла теперь жалкое, покрытое пеной зрелище. Врачей рядом не было, они куда-то делись, решив, наверное, что психи это не их профиль, а остальным, кроме этого сердобольного до неё не было, вообще, никакого дела.
— Что с ней? — мужчина услышал вопрос где-то у себя над головой и посмотрел вверх.
— Не знаю, — он пожал плечами и поводил перед её глазами рукой. — Никакой реакции… Шок, наверное… Я видел, как её вытащили из той вон сгоревшей машины. Так и рассудка лишиться недолго. Скорее всего, что так оно и есть…
— Вы врач?
— Нет, — мужчина поднялся. — Просто хотел помочь…
— Идите помогать где в другом месте.
— Вы её знаете?
— Это моя жена.
Мужчина недоверчиво посмотрел на говорившего и его лохматую спутницу. Судя по их виду, они тоже здесь недавно футбол смотрели. Чистая и целая одежда этим двоим, похоже, только снилась…
— А я что, пожалуйста, — мужчина не стал упорствовать. — Хотел помочь только…
— До свидания, — Коршун опустился на корточки перед девушкой. — Рита, это я… Ты меня слышишь, девочка…
Услышав, что его подопечную назвали по имени, мужчина больше не стал задерживаться и отправился восвояси. Может быть, и правда этот тип был её мужем, кто их сейчас разберет, этих сумасшедших?
Совещание у генерала закончилось так же быстро, как и началось. Повестка дня состояла всего из двух вопросов: трагедия в метро (обвал эскалаторов) и футбольный погром в городе. Отдельным подпунктом был вопрос поимки капитана ФСБ Коршуна В.Н., ему генерал уделил всего пол минуты, съязвив, что его офицеры, бойцы невидимого фронта, становятся уже мировыми знаменитостями и людей режут в кинотеатрах, про погибшую жену Смирнова он деликатно умолчал.
— Ты как? — спросил он в самом конце Смирнова, когда остальные офицеры уже разошлись по своим делам.
— Да так, — отмахнулся тот, — что говорить…
— Похороны завтра?
— Да…
— Про дочь что слышно?
— Ничего хорошего, — полковник взглянул на часы. — Новости есть, но лучше бы их и не было.
— Что так?
— Да плохие новости сорока на хвосте принесла.
— Кто?
— Сорокин, некто, — уточнил полковник. — Поставками наркоты в Думе заведует…
— Что, официально?! — генерал поднял брови.
— Нет, конечно. — Смирнов понял его шутку. — Там Сергей Иванович фармацевтов лоббирует, ну и параллельно еще от карающего меча фемиды прячется за щит неприкосновенности. Удобно, знаешь… А наркотики, это так…для души что ли? Нашел человек себе отдушину, вот и тешиться.
— Хороша отдушина…
— До чего додумался, тем и тешиться. Грех осуждать нуждающегося…
— И какие новости тебе этот «нуждающийся» принес?
— Депутат, который?
— Он самый…
— Он мне только что показывал кассету с записью, где моя Лика… — полковник замолчал, снова переживая увиденное. — В общем, она, черт знает каким образом, оказалась в том самом вагоне, который я, черт знает куда, сам же и отправил.
Генерал побледнел:
— Ты это серьезно?
— Куда уж более. — Смирнов полез в карман за сигаретами. — Курить можно?
— Кури.
— По плану Белку и Стрелку мы собирались запускать только на следующем этапе испытаний. Парочка бомжей давно уже сидит на государственном довольствии в ожидании своего часа, но и они, это уже вторая очередь, первая, вообще…
— Знаю, кролики… А может, твои орлы просто поспешили? — предположил генерал. — Умышленно пошли на опережение графика, что ли, а здесь еще и эта пьяная парочка подвернулась под руку.