Чтение онлайн

Роуэн хмурится.

– Слишком много?

– Несколько лет назад я участвовал с ней в летней постановке «Кто боится Вирджинии Вульф» в театре Пасадены. Я был Джорджем. Она Мартой. Она плакала в каждой чертовой сцене.

– И это плохо?

– Вся пьеса о том, что наши персонажи никогда не показывают свою уязвимость. Джордж и Марта никогда не были по-настоящему искренни друг с другом. Если все время плакать, то облегчение не придет. В этом нет никакого толка. Меня это дико бесило во время работы. – На моих губах появляется улыбка. – Теперь же, когда вспоминаю об этом, понимаю, насколько легко было играть Джорджа.

Роуэн на мгновение задумывается, а затем указывает подбородком на толпу.

– А как насчет него?

Я даже без имени знаю, кого она имеет в виду.

– Он довольно хорош. Лучший актер, чем многие о нем думают. Но…

– Но?

Я наклоняюсь ближе.

– Он с душком.

– Ты только что сказал, что он хорош.

– Нет, я имею в виду буквально с душком. От него ужасно пахнет. Не знаю, может, он не пользуется дезодорантом или еще что, но моя подруга работала с ним над франшизой из трех фильмов и сказала, что даже просто находиться рядом с ним – это как испытание на выносливость.

Роуэн прикрывает рот ладонью, чтобы не рассмеяться.

– Именно так я и учусь. «Голливуд, 101» [10] .

– Ага, но мне не следовало бы болтать всякую ерунду, – замечаю я. – Не очень-то вежливо.

– Хочешь знать, что говорит о тебе широкая общественность? – спрашивает Роуэн. – Чтобы сравнять счет.

– Не знаю. Хочу?

– Тебя называют «интернетным бойфрендом».

– Что это вообще значит?

– Это значит, что тебя все любят. В тебе есть что-то такое, из-за чего все хотят тебя защитить.

– Мне не нужна защита.

Роуэн пожимает плечами:

– Даже если так, они прикроют твою спину. Я убедилась в этом на собственном горьком опыте. После той статьи в «Скандальной хронике»… – Она машет рукой. – Не важно. Похоже, я немного навеселе, поэтому буду предельно честной, но это правда. Ты хороший парень, Зак. А это уже кое-что значит.

– Это кое-что значит для меня. Твои слова.

Она тепло улыбается, нежнее, чем когда-либо, и мне тоже становится теплее. Легче. Как будто из меня выходит все напряжение последнего месяца. Мне ничего не стоит наклониться и поцеловать ее. Желание – потребность – очень сильное. И Роуэн выглядит так, словно тоже этого хочет, начать с того момента, на котором мы остановились.

Готовы ли мы к этому?

Эта мысль как холодный душ готова смыть тепло момента, поэтому я игнорирую ее. Придерживаемся намеченного курса.

– Полагаю, что хороший лучше, чем скучный. Мой агент Чейз всегда говорит мне, что скука – это поцелуй смерти.

– Кто сказал, что ты скучный?

– Однажды я попал в рубрику «Злые твиты» Джимми Киммела. Это открыло мне глаза.

Роуэн приподнимается на локте.

– Боже мой, я должна это услышать.

– Моим любимым стал «Закари Батлер – это то, что происходит, когда ломтик чудо-хлеба [11] становится разумным и у него появляется агент».

Роуэн фыркает от смеха, чуть не проливая шампанское себе на платье. Она прокашливается, прикрывая рот тыльной стороной ладони.

– Прости, но это лучшее, что я когда-либо слышала.

– Знаю, – говорю я, смеясь вместе с ней. – Второе место: «Закари Батлер такой скучный, что, держу пари, он каждый вечер приходит домой, съедает тарелку спагетти и рассказывает о том, как прошел его день».

– О, какой ужас, – стонет Роуэн, вытирая глаза и продолжая смеяться.

– Это недалеко от истины, – замечаю я. – Я не имею ничего против скуки. Никакой драмы. Никакого хаоса. Думаю, я был бы совершенно счастлив приходить домой, съедать тарелку спагетти и рассказывать о том, как прошел мой день.

– Уверена, что так и есть, – замечает Роуэн, переставая смеяться, и с нежностью смотрит на меня своими голубыми глазами. – Я бы тоже. Чтобы просто…

– Жить.

Она откидывает голову на спинку шезлонга.

– Ага. Просто жить.

Воздух между нами снова электризуется, и в груди становится тепло. Я снова чувствую непреодолимое желание поцеловать ее. Чтобы начать новую жизнь. Потому что раньше я жил актерской игрой: выражал эмоции с помощью чужих слов, перевоплощался в других людей и жил другой жизнью. Но сейчас я хочу только одну жизнь – мою. И хочу, чтобы в ней была Роуэн.

– Роуэн, – говорю я.

– Закари.

– Не хочешь свалить отсюда?

– Я ждала, когда ты предложишь.

Она ставит свой бокал с шампанским на бетон и позволяет мне помочь ей встать с шезлонга. Ее пальцы переплетаются с моими, пока мы идем вдоль бортика бассейна… куда? К ней домой? Ко мне? Готовы ли мы оба к тому, что будет дальше? Я не знаю, но медленно выдыхаю, молясь о том, чтобы снова не облажаться. Не позволить ничему и никому встать на пути нашего второго шанса.

Мы идем по краю огромного бассейна Брукхаймера. На мне куртка Зака, и моя ладонь крепко сжата в его. Я чувствую себя так, словно вернула частичку себя, которую утратила из-за горя и чувства вины. С Закари я чувствую себя в безопасности, под чьей-то опекой. Словно я принадлежу кому-то. Нет, не как собственность, но как будто нахожусь под покровительством и заботой после долгого пребывания под проливным дождем.

Впереди я замечаю молодую начинающую актрису с каштановыми волосами, едва ли старше двадцати. Она стоит в стороне от компании известных голливудских звезд. Я узнаю в ней одну из участниц недавней картины. Ее имя пока не всем известно, но фильм стал огромным прорывом, и теперь она играет главную роль в большой исторической драме «Авиньон», для которой я сейчас работаю швеей.

«По словам Зака, это делает ее моей коллегой», – думаю я с улыбкой.

На ней изумрудно-зеленое платье, и она стоит так близко к краю бассейна, что, будь мы в кино, я бы назвала это предзнаменованием.

Актриса неуверенно и нервно оглядывается по сторонам. Ее взгляд останавливается на Заке, и глаза округляются от изумления. Она отшатывается назад и цепляется каблуком за край бассейна.

И действительно, в следующее мгновение она взмахивает руками и падает назад. Зак бросается вперед, чтобы поймать ее, но не успевает. Девушка с плеском падает в воду.