Чтение онлайн

Перформативная культурная память

Я ограничиваю свой анализ торжествами в честь Дня Победы — мощным примером того, как культурная память может быть перформативной. Не собираясь игнорировать текстуальные формы памяти (например, литературу, воспоминания, искусство, музыку и кино), я хочу подчеркнуть, что именно оживление этих форм поддерживает и воспроизводит память. Пол Коннертон утверждает, что «образы прошлого и вспоминаемое знание о прошлом […] передаются и поддерживаются благодаря более или менее ритуальным представлениям»[5]. Тезис Коннертона, указывающий на «телесные практики» перформативной памяти, помогает увидеть формы ритуализованной реконструкции истории в участии разных групп населения — десятков тысяч местных жителей и приезжих — в торжествах 9 мая. Для ритуала характерны повторяемость и воспроизводимость во времени, его можно в конечном счете определить как «зрелище, в котором участвуют сознательно, потому что оно имело место раньше и повторится в будущем»[6]. Например, когда севастопольские ветераны с гордостью вспоминают, как они отмечали День Победы каждый год начиная с 1945-го, они подчеркивают преемственность традиции, чтить которую считают своим долгом. Эту традицию они хотят передать и новым поколениям[7]. Кроме того, отдавать себе отчет в ритуальном характере реконструкции событий прошлого важно и в отношении особых религиозных коннотаций перформативной памяти. У торжеств, связанных с Днем Победы, есть определенное трансцендентное измерение: их участники поминают погибших, воздают должное принесенной ими жертве, увековечивая память о них и собственное чувство исполненного долга.

В недавней статье Сергея Ушакина через понятия «перформативных ритуалов» и «исторических реконструкций» описаны военные парады на Красной площади[8]. Особенно подробно он анализирует «парад памяти» 2011 года, в котором в свою очередь, был воссоздан парад 7 ноября 1941-го. Во время реконструкции на большом экране показывали кинохронику парада шестидесятилетней давности, так что участники реконструкции словно перемещались из прошлого в настоящее[9]. Ушакин, однако, не дает примеров того, как День Победы проходит в других городах России. Описывая торжества 2010 года, Ушакин пишет, что «постановочную церемонию в российской столице усилила […] массовая патриотическая хореография […] Одновременно с московским парадом его локальные варианты были запланированы в 17 городах России»[10].

Проблема с этой формулировкой заключается в том, что местные события рассматриваются как «малые версии» события центрального. Даже не вдаваясь в обсуждение вопросов масштаба, само понятие «версии» в лучшем случае недооценивает локальное содержание праздника, а в худшем — полностью его отрицает. Получается, что роль локальных событий в том, чтобы просто усилить и воспроизвести (а не расширить) московские торжества. Ушакин полагает, что «копирование» парада создает «ощущение присутствия, […] подкрепленное новыми медийными технологиями»[11]. Он снова возвращается к идее «совместного присутствия», когда описывает трансляцию концерта «Песни Победы», состоявшегося в 2010 году на стадионе в Лужниках:

«[Песни], исполненные во время концерта, сопровождались бегущей строкой на экранах, подсказывающей текст песен, так что можно было петь хором и ощущать свое присутствие на концерте»[12].

Как и в случае с самим парадом, телезрители у Ушакина только следят за событиями на экране и подпевают исполнителям. Я считаю такой редукционистский взгляд на локальные торжества неверным. По аналогии с концертом можно сказать, что участники региональных праздников не просто подпевают мелодиям, доносящимся из Москвы, но и добавляют к ним собственный голос. Из центра не всегда можно это услышать, но важно проследить, какой эффект такое пение создает на периферии. Севастопольцы «поют» не просто о победе СССР, но и о своих местных победах, которые помогли триумфально закончить войну. Буквальные примеры этого можно найти в песне «Севастопольский вальс» или в гимне города — песне «Легендарный Севастополь». Именно сочетание наднационального ([пост]советского) и локального помогает этой форме памяти о 9 мая одерживать победу над временем.

День Победы в Севастополе: «Наш самый яркий праздник»

Главный праздник в календаре севастопольской памяти — ежегодные торжества в честь Дня Победы. В них массово участвуют жители города и тысячи приезжих. В преддверии праздника активно рекламируется составленная городскими властями программа мероприятий (большей частью открытых для всех). В церемонии возложения венков участвуют официальная делегация администрации Севастополя и городского совета, а также ветеранские организации и духовенство. Все вместе они проходят по основным мемориальным местам города, связанным с Великой Отечественной войной[40][13]. Это памятник «Солдат и Матрос» (1988/2007[41]), памятник подводникам-черноморцам (1983), памятник воинам Второй гвардейской армии (1944), братское кладбище (Северная сторона), памятник Победы на мысе Херсонес (1944/1972), комплекс сооружений 35-й береговой батареи (2007) и памятник героям-танкистам (1944/1979).

В День Победы — в годы проведения моего исследования — делегацию составляли мэр города, глава горсовета, два командующих флотами (российским и украинским) и глава Севастопольского благочиния Крымской епархии Украинской православной церкви (Московского патриархата). Они торжественно возлагают цветы к обелиску славы на Сапун-горе (1944/1960–1970-е), у Стены памяти героической обороны Севастополя 1941–1942 (1967) и на Аллее городов-героев рядом с ней. Все эти церемонии освещаются в СМИ и заметны общественности. Однако другие праздничные события — реконструкции сражений, парад 9 мая и иные мемориальные акции — нужно рассматривать отдельно, так как в них предполагается более широкое участие общественности.

Реконструкции сражений

Исторические реконструкции военных событий — яркий пример зрелищной манифестации памяти на местном уровне. Это довольно обычная, но мощная и выразительная мемориальная форма, особенно если реконструкция происходит прямо на месте сражения[15].

Каждый год историки-любители из Крыма, Украины и России собираются на Сапун-горе, чтобы реконструировать штурм фашистских укреплений солдатами Красной армии 7 мая 1944 года. Рядом находится открытый в 1959 году музей, где расположена диорама — полукруговая (180°) фреска с изображением событий этого дня. В день исторической реконструкции музей проводит день открытых дверей. Диорама «Штурм Сапун-горы» отсылает нас к панораме «Оборона Севастополя» (круговая панорамная фреска (360o), написанная Францем Рубо, открытая в 1905 году и восстановленная в 1954-м). Такая мемориальная форма соединяет события 1944-го и 1854–1855 годов, помещая штурм Сапун-горы в контекст одновременно локальной и имперской героической мифологии.

Реконструкции предшествует торжественная церемония возложения венков к обелиску славы на Сапун-горе. В ней участвуют ветераны, депутаты горсовета и представители черноморских флотов. «Солдаты» в исторической униформе, с оригинальным оружием и военной техникой воспроизводят основные этапы сражения и в знак победы поднимают над горой красное знамя. При этом не только «актеры», но и зрители играют здесь активные перформативные роли, поскольку последние выступают как свидетели исторических событий. Зрителям вначале нужно дойти до горы пешком (на автомобилях могут подъезжать только официальные делегации), потом сидеть на скамьях или просто на корточках за ограждениями из колючей проволоки, чтобы посмотреть реконструкцию — динамичное, шумное, а иногда и пугающее зрелище. Взрываются холостые мины, неожиданно низко пролетают самолеты и сбрасывают «бомбы» без заряда на склоны горы. После реконструкции на Сапун-горе царит атмосфера радости и торжества. Всех угощают едой из полевой кухни, можно послушать песни военного времени в исполнении «солдат Красной армии» или найти в толпе ветеранов и побеседовать с ними[42].

Говоря об исторических реконструкциях событий Великой Отечественной войны, Ушакин показывает, как стремление «восстановить историческую взаимосвязанность» достигает цели с помощью соединения памяти о прошлом с настоящим моментом, названным автором «хронографической сшивкой»[17]. Этот образ действительно хорошо передает соединение прошлого с настоящим, и я согласна с Ушакиным, когда он подчеркивает «способность исторических образов, звуков или вещей провоцировать и/или поддерживать определенный эмоциональный накал»[18]. В случае реконструкции штурма Сапун-горы этот накал создают военная форма, историческое оружие и техника, звуки выстрелов и взрывов и музыка. И все же мне хотелось бы расширить метафору Ушакина: «хронографическая сшивка» может соединять не только прошлое с настоящим, но и несколько различных моментов прошлого. Реконструкцию штурма Сапун-горы устраивают каждый год 7 мая в честь сражения, которое произошло в 1944 году. Как в примере с московским парадом 2011 года у Ушакина, где солдаты из кинохроники как будто выходят на площадь из проецируемых кадров и превращаются в живых людей, так и участники севастопольской реконструкции 7 мая (сами реконструкторы, ветераны и зрители) затем участвуют в Параде Победы 9 мая. Парад в День Победы посвящен одновременно освобождению Севастополя в 1944 году и капитуляции Германии в 1945-м. Эти три примера «хронографической сшивки» одновременно демонстрируют, как локальные и общенациональные события соединяются в едином эмоциональном и устойчивом во времени мемориальном акте.

Жажда аутентичности и осязаемой связи с прошлым также видна в работе поисковиков. Севастопольская организация «Долг» объединяет локальные группы поисковиков, которые ищут останки солдат, погибших на Великой Отечественной войне. Найденные останки идентифицируют, если это возможно, и перезахоранивают с воинскими почестями. Эта деятельность подчеркивает, насколько скорбь важна для торжеств в День Победы. Комментируя работу поисковиков, председатель севастопольского Дома ветеранов сказал мне:

«Каждый год мы находим останки примерно ста солдат и организуем им торжественное перезахоронение 5-го или 6 мая, незадолго до Дня Победы, в присутствии других солдат. Священники отправляют обряды, как полагается, а потом останки предают земле»[19].

Таких поисковых групп много, и в Верховной Раде Крыма даже создали для них координационную программу под названием «Найти солдата!»[20]. Эта (в буквальном смысле) охота за прошлым, разворачивающаяся в настоящем, отличается от других действий, связанных с празднованием Дня Победы: ее цель не репрезентация прошлого, а поиск его материальных следов и стремление сделать неизвестного солдата известным. Ушакин пишет: