Чтение онлайн

Вместе с тем, уже в советское время закладывались и определенные национальные различия в общий рисунок героической борьбы с нацистскими оккупантами. Особенно много усилий прилагалось для описания жертв и усилий тех народов, которым отводилась особая роль в общесоветской Победе. Так, для БССР формой (само)репрезентации республики стал партизанский миф, способствоваший формированию локального самосознания, интегрированного в советскую систему. Согласно Дарье Ситниковой:

Миф «партизанской республики», определявший и закреплявший место Беларуси в концепции «великой победы», базировался на трех китах: а) всенародности борьбы с оккупантами («республика с самым массовым партизанским движением») с вытекающими из нее б) самоотверженным героизмом («самая героическая республика») и в) беспрецендентной жертвенностью во имя Родины («самая потерпевшая от оккупации братская республика»)[11].

Нужно отметить настойчивость местного партийного руководства, которое весьма активно продвигало данную тенденцию повышения собственного символического капитала за счет создания образа «партизанской республики». Фактически до начала 1980-х годов у власти в БССР находили представители «партизанского» клана — руководители партизанского движения военного времени. Акцентирование героического сопротивления Беларуси немецко-фашистским захватчикам полностью отвечало их интересам и не всегда соответствовало директивам Москвы. Имидж «партизанской республики» позволял культивировать беларусскую уникальность, не вступая в конфликт с общесоветской идентичностью, а партизанский опыт местных лидеров наделял их символическим престижем, который конвертировался в статус властной иерархии[12].

Особое значение при этом отводилось трансформации культурного ландшафта столицы Беларуси — Минска, столицы партизанской республики и города, где разворачивалась деятельность антифашистского подполья. В Советском Союзе особое значение придавалось городам-героям, которые обладали наибольшим престижем, как наиболее почетные «места памяти». Беларусское партийное руководство только с третьей попытки добилось от Москвы признания за Минском статуса города-героя в 1974 году[13]. Очевидно, что центральное руководство достаточно настороженно относилось к титаническим усилиям местных «партизанских» лидеров использовать символический ресурс Великой Отечественной войны. Своеобразным заложником этой напряженной, хотя и символической борьбы стал городской ландшафт Минска, топонимика которого перенасыщена названиям улиц и площадей, отсылающими к Великой Отечественной войне. Так, по подсчетам 2008 г. топос названий, связанных с мифом Победы, составлял 15,4 % всех названий улиц и площадей Минска (для сравнения в Киеве — 8,4 %)[14].

Таким образом, упроченность «партизанского» образа в БССР позволяла отстаивать интересы партийной элиты и претендовать на определенную долю национальной автономии. В постсоветских бурях и ненастьях трансформаций миф Победы оказался незаменимым для новых элит в роли фундамента исторической памяти беларусского общества.

3. Официальный и неофициальный регистры памяти

Национальная специфика в общей памяти про войну стала еще более интенсивно развиваться уже после обретения независимости. Крах коммунистической системы создал возможности для самостоятельного развития стран региона, но, как мы видим, они использовали эту возможность разными способами. Заметно это и в отношении к переосмыслению советской памяти про войну, которая является одним из главных параметров построения коллективной идентичности и после распада Советского Союза. Как считает российский социолог Лев Гудков:

Победа сегодня как каменный столб в пустыне, оставшийся после выветривания скалы; она стягивает к себе все важнейшие линии интерпретаций настоящего, задает им масштаб оценок и риторические средства выражения[15].

Особенно метафора «столба в пустыне» применима к беларусскому случаю. Фактически миф Победы в Великой Отечественной войне является центральным для формирования беларусской исторической памяти. Память о войне продолжает активно воспроизводиться в современном беларусском обществе, где для ее трансляции задействованы практически все возможные каналы культурной политики. Особое внимание формированию патриотического воспитания с помощью героических примеров времен Великой Отечественной войны уделяется в системе школьного образования[16], более того, в вузовской системе образования повсеместно введен образовательный курс «История ВОВ». Медиа-культура также переполнена материалами, отсылающими к этому событию. Киностудия «Беларусьфильм» еще в советский период получила неофициальное название «Партизанфильм», и по-прежнему тема войны доминирует в беларусском кинопроизводстве. Также стоит отметить, что важнейшие государственные праздники в Республике Беларусь — День Независимости и День Победы — непосредственно связаны с триумфальными моментами периода Великой Отечественной войны.

После 1991 года День Независимости праздновался 27 июля, в день провозглашения Декларации независимости Беларуси. В 1996 году по инициативе президента страны Александра Лукашенко был проведен общенациональный референдум, одним из решений которого стал перенос даты празднования на 3 июля. Эта дата отсылает ко Дню освобождения Минска от немецко-фашистских захватчиков, в БССР он отмечался как праздник освобождения всей республики. Естественно, такой перенос вызвал обильную волну критики, поскольку вступление Красной Армии в Минск 3 июля 1944 года имеет уж очень опосредованное отношение к действительной (постсоветской) независимости Беларуси. Так или иначе, День Независимости 3 июля стал главным государственным праздником в стране, оттеснив День Победы на второе место (которое, несомненно, также является почетным).

Одним из очевидных признаков смещения приоритетов является сам масштаб праздничных мероприятий, и в первую очередь включение в программу военного парада, наиболее зрелищного и дорогостоящего действа. В последний раз парад войск Минского гарнизона на День Победы проводился в 2010 году, после чего центром программы стало торжественное шествие ветеранов и возложение венков и цветов к Монументу Победы. Стоит ли говорить, что интерес публики к торжественному шествию гораздо меньше, чем к параду. Когда я утром 9 мая 2013 года ехал на троллейбусе, направляясь в центр города, то подслушал разговор по телефону молодого человека (лет 30), который объяснял, что он со своим маленьким сыном (сидевшим рядом) на праздник не собирается, поскольку «все равно парада не будет». Уже во время съемок торжественного шествия возле станции метро «Октябрьская» я неоднократно слышал, как прохожие спрашивали у охраны оцепления, будет ли парад, и, получив отрицательный ответ, разочарованно уходили. Тем не менее, масштаб проводимых мероприятий и популярность среди населения остается по-прежнему высокой, и День Победы в этом отношении в современной Беларуси уступает только Дню Независимости (а этот праздник также непосредственно связан с памятью о Великой Отечественной войне).

Встает вопрос о степени преемственности между исторической политикой, осуществляемой Лукашенко, и прежним советским мифом Победы. По утверждению Натальи Лещенко, «национальная идеология, культивируемая Лукашенко, представляет собою смешение советских коллективистских принципов, прилагаемых к беларусскому национальному суверенитету и государственности»[17].

Вместе с тем, можно говорить о том, что беларусский образ войны отличается от советского и имеет свою специфику, которая начала складываться еще в СССР. Во-первых, подчеркивается огромное число жертв среди беларусского народа, который приобретает статус не только народа-героя, но и народа-мученика, чья победа в войне была оплачена трагической ценой. Этому способствует постоянное воспроизведение риторической фигуры о каждом четвертом беларусе, погибшем во время войны — такая символическая жертва на алтарь победы была монументально запечатлена в ландшафте комплекса «Хатынь» в машеровский период[49]. Более того, без всяких научных обоснований «каждый четвертый» в последние годы превратился в каждого третьего:

Война прошла смертоносным ураганом по Беларуси, унеся в небытие треть наших сограждан. Беларуский народ выстрадал, заслужил право жить так, как он хочет, на своей земле. (Лукашенко 2011)

Жизнь восторжествовала над смертью. Но для беларуского народа, принесшего на алтарь борьбы с фашизмом треть своих сограждан, война никогда не станет далеким прошлым. (Лукашенко 2013).

Во-вторых подчеркивается исключительная роль именно беларусского народа в победе над фашизмом, где особую роль играет т. н. «партизанский миф». Постепепенно уходит в тень «советский народ как победитель фашизма», и это почетное место занимает беларусский народ.

Подчеркивание исключительной роли беларусского народа достигает порою фантасмогорических размеров, о чем свидетельствует, например, такой отрывок из выступления президента Беларуси Александра Лукашенко:

Оккупированная, но непокоренная Беларусь явила собой невиданный в мире феномен всенародного сопротивления агрессору. На борьбу с врагом поднялись все — от мала до велика, независимо от пола, национальности и вероисповедания. По данным авторитетных зарубежных военных источников, беларуские партизаны и подпольщики за время Второй мировой войны нанесли гитлеровцам больший урон, чем союзнические войска в Европе. Такого мощного патриотического порыва не было ни в одном из захваченных фашистами государств. (Лукашенко 2009).

С другой стороны, у Великой Отечественной войны есть и негативные стороны для исторической памяти — тяжелые потери, провальное начало войны, период оккупации и связанная с этим проблема коллобарационизма. Эти негативные моменты остро обсуждались в СМИ в конце 1980-х-и начале 90-х гг., но в последнее время практически исчезли из публичного дискурса как в Беларуси, так и в России. Стоит также обратить внимание на то, что и образ партизанского движения в неофициальной памяти, транслируемой преимущественно по семейным каналам в деревенской среде, выглядит достаточно противоречиво[19]. Свидетельства устной истории, собранные в экспедициях по деревням беларусского пограничья (беларусско-польского и беларусско-российского) под руководством доктора исторических наук Алеся Смолянчука опровергают тезис о «всенародной поддержке» партизанского движения местным населением. Скорее, зафиксированные нарративы демонстрируют негативные образы партизан, наполненные отчуждением и страхом.