Чтение онлайн

[3] Генеалогию и объяснение термина «город российской славы» см. в: Plokhy S. The City of Glory: Sevastopol in Russian Historical Mythology // Journal of Contemporary History. 2000. Vol. 35. № 3. Р. 369–383.

[4] См., например, «крымскую речь» президента Путина: Обращение президента РФ В. В. Путина (полная версия) // Первый канал. 2014. 18 марта.

[5] Connerton P. How Societies Remember. Cambridge: Cambridge University Press, 1989. Р. 3–4.

[6] Feuchtwang S. Ritual and Memory // Radstone S., Schwarz B. (Eds.). Memory: Histories, Theories, Debates. New York: Fordham University Press, 2010. P. 282.

[7] Передано в устном общении, апрель 2011 года.

[8] Oushakine S. Remembering in Public: On the Affective Management of History // Ab Imperio. 2013. № 1. Р. 274 (рус. версия: www.gefter.ru/archive/13513).

[9] Ibid. Р. 271.

[10] Ibid. Р. 281.

[11] Ibid. Р. 282.

[12] Ibid. Р. 300.

[13] См.: Чикин А. Севастополь: историко-литературный справочник. Севастополь, 2008. С. 400; Шавшин В. Каменная летопись Севастополя: памятники города от античности до наших дней. Севастополь, 2004. С. 135–154.

[15] Анализ памяти на поле сражения см.: Flores R. History, Memory-Place, and Silence: The Public Construction of the Past // Remembering the Alamo: Memory, Modernity, and the Master Symbol. Austin: University of Texas Press, 2002. Р. 15–34.

[17] Oushakine S. Op. сit. P. 275.

[18] Ibid. Р. 274.

[19] Устное сообщение контр-адмирала Сергея Рыбака, председателя севастопольского Дома ветеранов, сентябрь 2011 года.

[20] Постановление Верховной Рады Автономной Республики Крым «О мероприятиях “Найти солдата!” на 2012–2015 гг.» .

[21] Oushakine S. Op. cit. P. 279.

[22] См.: McDowell J. Soviet Civil Ceremonies // Journal for the Scientific Study of Religion. 1974. Vol. 13. № 3. Р. 256–279; Merridale C. Night of Stone: Death and Memory in Russia. London: Granta Books, 2000. Р. 336–338, 354.

[23] См.: Merridale C. A Tide of Bones // Idem. Night of Stone… Р. 378–411.

[24] Ibid. Р. 392–396.

[25] Verdery K. The Political Lives of Dead Bodies. New York: Columbia University Press, 1999. Р. 22, 108.

[26] Поисковики начали Вахту памяти в Севастополе // Севастопольская газета. 2013. 14 августа .

[27] Устное сообщение контр-адмирала Сергея Рыбака, председателя севастопольского Дома ветеранов, сентябрь 2011 года.

[28] См.: Lassila J. Witnessing War, Globalizing Victory // Rutten E., Fedor J., Zvereva V. (Eds.). Memory, Conflict and Social Media: Web Wars in Post-Socialist States. New York: Routledge, 2013. P. 215–227.

[29] Устное сообщение контр-адмирала Сергея Рыбака, председателя севастопольского Дома ветеранов, сентябрь 2011 года.

[32] В Севастополе развернута рекордная георгиевская лента // Агентство Стратегічних Досліджень. 2010. 8 мая .

[33] Публичное выступление на церемонии награждения ветеранов за несколько дней до Дня Победы.

[35] Маношин И. Героическая трагедия: о последних днях обороны Севастополя (29 июня — 12 июля 1942). Симферополь: Таврида, 2001.

[36] Там же.

[37] Возложение цветов. 35-я батарея (www.youtube.com/watch?v=UHQfdvg7ZDI).

[39] См.: www.9maya.ru/2012/03/20/den_9maya.html.

Алексей Ластовский

ИДЕОЛОГИЧЕСКАЯ АРХИТЕКТУРА ДНЯ ПОБЕДЫ: МИНСК-2013

Советская империя оставила после себя множество руин. Политических границ, социальных норм, культурных артефактов, ценностей homo sovieticus. Эти руины не только разрушаются временем, порою их целенаправленно сносят для постройки более красивых и прочных зданий. Но сам процесс преодоления советского прошлого значительно усложнен, многие символы и знаки прошедшей эпохи по-прежнему эффективно функционируют и используются для политической мобилизации, хотя их денотат исчез в прахе времен.

Одним из таких символов ушедшей эпохи стал День Победы — один из важнейших государственных праздников Советского Союза (и, в меньшей степени, зависимых от него восточноевропейских государств). Универсальный праздник, созданный в определенных идеологических и политических рамках, имеющий однозначный и эксплицитный смысл, на наших глазах рассыпается на множество локальных праздников, ситуативных и скоротечных. Разнообразие новых государственных конфигураций на части карты, утратившей красный цвет, порождает и множество различных способов прочтения и переосмысления Дня Победы. Только настойчивые попытки Российской Федерации эксплуатировать советский символический багаж для поддержания своего геополитического влияния на посткоммунистическом пространстве позволяет поддерживать зыбкий контур единства истолкования Дня Победы. Отождествление российского и советского играет на тонких нитях ностальгии и вызывает острую реакцию отторжения у местных элит[1], хотя случай Беларуси показывает и возможность иной, альтернативной стратегии оперирования советским наследием и российским влиянием. Советское отождествляется не с российским, а с беларусским[2] (Ластовский 2012), и данный ход оказался не менее убедительным в процессе выстраивания культурной автономии, чем жесткая антикоммунистическая версия исторической политики, принятая соседями.

Задача данной статьи — рассмотреть особенности такой особой стратегии присвоения Дня Победы в Беларуси. Я попытаюсь проанализировать смыслы и значения, которые закладываются в День Победы «владельцами» праздника в современной Беларуси, а также рассмотреть те внешние формы, которые он принимает, и которые в идеале должны соответствовать закладываемому идеологическому посланию. Или, возможно, сама форма проведения праздника корректирует и дополняет идеологический текст?

Для решения этих задач мне придется прояснить несколько существенных моментов:

1. общие характеристики проработки прошлого в современной Беларуси;

2. место Великой Отечественной войны в исторической политике беларусской власти;

3. восприятие Великой Отечественной войны в массовом сознании жителей Беларуси, а также возможности альтернативных нарративов.

После этого я рассмотрю идеологические послания, озвученные властью в День Победы — 9 мая 2013 года, и сравню их с теми конкретными формами празднования, которые должны воплощать эти формы, переводить их на язык практики. Работа с формой праздника и порождение смыслов неразрывно связаны, их пересечение требует особых «архитектурных» решений, которые я попытаюсь расшифровать.

1. Независимая Беларусь в поисках удобного прошлого

Для академических и аналитических интерпретаций истории Беларуси после распада Советского Союза основным сюжетом становится создание национального государства, вписываемое в траекторию перехода от коммунистического режима к либеральной демократии. Случай Беларуси включается в общую для Восточной Европы (или, скорее, экс-СССР) схему и подлежит сравнению с некоей идеальной моделью, предполагающей «реставрацию» национальной идентичности и параллельную институционализацию демократических ценностей[3]. В рамках этой интерпретационной схемы Беларусь рассматривается как некое исключение из правил, отклонение от «нормальной» траектории, аномалия[4], что, соответственно, требует надлежащего истолкования и объяснения.