Чтение онлайн

Эксперименты, лишенные всякой гуманности, психологи проводили не только на животных, но и на людях, даже на детях! Например, основатель одной из наиболее значительных американских психологических школ – бихевиоризма – Джон Уотсон провёл ставший классическим эксперимент с 11-месячным мальчиком по имени Альберт.

В этом эксперименте Уотсон пытался доказать, что нейтральный стимул всегда (при тех или иных обстоятельствах, конечно) может стать для нас или положительным, или отрицательным. На Альберте тренировали «отрицательную» версию…

Альберт очень любил играть с белой крысой, которая за всё время его ни разу его не укусила и даже не поцарапала. Конечно, он не знал – по причине своей дремучей детскости – и того, что крысы могут быть переносчиками болезней и др. Короче говоря, Альберт воспринимал эту крысу как милое, белое и пушистое существо. Но тут появился господин Уотсон и, памятуя о том, что дети испытывают страх от сильных и резких звуков, начал учить Альберта уму-разуму.

Однажды, когда Альберт потянулся рукой к своей красноглазой подружке, Уотсон ударил в гонг. От этого звука мальчик вздрогнул, испугался, отдёрнул руку и заплакал. Но Альберту дали кубики, он успокоился и стал в них играть. Однако же Уотсон опять подсунул мальчику крысу. Тот помедлил какое-то время, а потом снова потянулся к животному. Бум! – раздался очередной звук гонга. Мальчик заревел, крысу забрали, мальчик успокоился и снова стал играть в кубики. Когда же через какое-то время Уотсон в третий раз принёс мальчику крысу, стучать в гонг больше не потребовалось: едва завидев животное, ребёнок тут же куксился и был готов орать от ужаса. Устойчивый динамический стереотип реакции тревоги образовался в нём окончательно и бесповоротно.

Так Уотсон лишил Альберта милого, белого и пушистого друга. Впрочем, беды несчастного дитяти на этом не закончились, поскольку, как выяснилось, реакция страха стала возникать у него в отношении всех более-менее схожих предметов. Альберт стал бояться собак, кошек, мог испугаться кролика, морской свинки, мехового пальто и даже бороды Санта Клауса. Вот, собственно, этот феномен и носит название «генерализации отрицательной эмоции».

Но вернёмся к паническим атакам. Сердцебиение, как известно, стимул нейтральный. Если у собаки усиливается сердцебиение, она в панику не впадает. Равно как и человек без психологических проблем переносит это явление без каких бы то ни было негативных переживаний – стучит себе и стучит, слава богу!

Однако же, если вы находитесь в ситуации хронического стресса, значение этого нейтрального стимула может восприниматься иначе. Вы начинаете тревожиться, и сам этот страх, как пища в экспериментах на слюнной железе собаки И. П. Павлова, подкрепляет ощущение вашего физического дискомфорта.

Ну, а дальше в дело вступает механизм генерализации. Сначала человека пугает только сердцебиение, потом какие-то другие симптомы телесного недомогания. В ряде случаев страх распространяется на те места и обстоятельства, в которых этот физический дискомфорт возник.

• Если дело происходило, например, в общественном транспорте, то этот общественный транспорт и становится условным стимулом, провоцирующим вегетативный приступ. А потом он может перекинуться с метро на автобусы, трамваи или маршрутное такси.

• Если дело происходило в закрытом помещении, то впоследствии любые помещения, напоминающие что-то «закрытое» – от лифта до просто комнаты с закрытой дверью, – начинают оказывать аналогичный эффект. А что поделаешь – генерализация!

Здесь важно то, как человек оценит эти «обстоятельства». Он может зафиксироваться просто на понятии «транспорт», и тогда любое транспортное средство может стать для него «гиблым местом», побуждающим нежелательный условный рефлекс.

Если же, находясь, например, в том же транспорте, он подумает не про транспорт, а про то, что находится в «закрытом пространстве», то, соответственно, везде ему станут мерещиться «закрытые пространства» и всякий раз при подобных обстоятельствах эффект будет соответствующим.

Если же он, находясь всё в том же транспорте, начнёт думать о «нехватке воздуха», то в последующем все места, где, как ему кажется, «воздуха недостаточно», будут рефлекторно вызывать у него аналогичный приступ.

Если же, наконец, он, переживая свой первый приступ все в том же транспорте, думает не о транспорте, не о «закрытом пространстве» и даже не о нехватке воздуха, а об инфаркте или инсульте, то дальше всё, что, по его мнению, так или иначе связано с ними – инфарктом или инсультом (например, врачебный халат или больничная обстановка), – будет производить всё то же действие: страх, вегетативный приступ, временное помешательство.

Что же является в нашем случае, когда мы говорим о панической атаке, условным стимулом? Что является её подкреплением и о какой безусловной реакции идёт речь?

Давайте переложим опыт со слюнной железой собаки И. П. Павлова на собственное сердце и свою невротическую жизнь.

Первое: в нашей жизни есть то, что провоцирует нас на появление симптомов вегетативного недомогания.

Этими провокаторами могут быть любые факторы:

• сами по себе признаки вегетативного возбуждения (сердцебиения, повышения артериального давления, головокружение и т. п.);

• вид открытого или замкнутого пространства, общественный транспорт, толпа (скопление народа), конфликтные ситуации и т. п.

Как ни странно, но условным стимулом, побуждающим вегетативный приступ, может быть даже время!

Сейчас мне вспоминается одна пациентка, у которой приступы – усиленное сердцебиение, повышение артериального давления, головокружение и прочее вегетативное безобразие – случались всякий раз с наступлением шести часов вечера.

Поначалу она искала помощи у врачей, но времена были советские, психотерапевты в стране еще не водились, а потому помощи ей было ждать неоткуда. Она совершенно отчаялась вылечиться, смирилась со своей участью и просто каждый вечер ровно в шесть часов, безропотно «проживала» свой приступ.

В условленный час она ложилась на диван, её начинало трясти, появлялись все симптомы вегетативного возбуждения и «куролесили» 20–30 минут. Потом всё благополучно заканчивалось.

Интересным, кроме прочего, был повод, заставивший эту женщину обратиться ко мне за помощью. Сами приступы по большому счёту её уже почти не беспокоили – ну есть и есть, что делать?.. Се ля ви, как говорят французы. Такова жизнь. Но тут случилась оказия.

Последние несколько лет эта моя пациентка работала продавцом мороженого в утреннюю смену. Ситуация её вполне устраивала, поскольку к шести часам вечера она могла быть дома и спокойно, без суеты пережить свой очередной приступ на своём диване.

Упомянутая же оказия состояла в том, что начальник моей пациентки настоял на её переход в вечернюю смену. Но работать в состоянии «вегетативной бури» достаточно трудно, несподручно, да и глупо как-то. И моей пациентке пришлось уволиться.

Помыкавшись, она решила вернуться на свою работу, но сначала нужно было что-то сделать с этими «приступами на шесть часов». Вот мы и встретились, а после нескольких занятий эта замечательная женщина вернулась на свой «мороженый» пост в полном здравии.