Чтение онлайн

Конечно, у шести часов были свои причины – история тянулась ещё из детства, а за приступами скрывался давний конфликт с отцом. Но здесь нас интересует не вся история, а только то, что условным стимулом, побуждающим у человека вегетативный приступ, в принципе может быть что угодно – даже такой странный «сигнал», как время на часах.

Теперь же, наверное, следует сказать о том, что является самым частым и самым сильным подобным условным стимулом. Впрочем, может быть, вы и сами знаете?.. Я знаю – это наши мысли.

Действительно, если и есть у нас какой-то враг во всей этой истории, то это наши мысли. Они, как это ни покажется странным, могут выступать в роли условных стимулов, провоцирующих наше же физическое недомогание.

Часто на роль таких стимулов претендуют фразы: «Сейчас мне станет плохо! Ч то-то я себя неважно чувствую… А не случится ли сейчас со мной приступ? А я тут не задохнусь?! Моё сердце это выдержит?!»

Короче говоря, все эти милые формулировки действуют как классические «Сим-сим, откройся!» и «Трах-тибедох!», запуская вегетативный приступ, как академик Королёв ракету с Юрием Гагариным: «От винта!» и «Поехали!».

Разумеется, эти мысли – вещь наивреднейшая! Поскольку если прочих условных стимулов можно избегать, то эти мы постоянно имеем при себе по принципу «всё своё ношу с собой». То есть они позволяют нам «вой ти в вегетативный штопор» при любых обстоятельствах – и метро не нужно, и «пространство» не важно, хоть «открытое», хоть «закрытое». Подумал – и получил!

В случае вегетативных приступов, характерных для панических атак, мы имеем дело с банальной привычкой (или «условным рефлексом», как кому будет угодно).

Когда мы заходим в собственную квартиру, нам не надо думать, где располагается выключатель, мы автоматически по нему щёлкаем – не задумываясь, абсолютно автоматически (читай – рефлекторно). И именно такая привычка лежит в основе вегетативных приступов.

Часто условным сигналом к возникновению вегетативного приступа оказывается та или иная обстановка (например, вид общественного транспорта или толпы), а в большинстве случаев таким сигналом оказывается просто наша мысль: «Сейчас мне станет плохо!»

Второе: есть в нашем неврозе то, что является плотью и кровью вегетативного приступа, – сама условная реакция.

Как мы помним из опыта И. П. Павлова, условной реакцией его собаки было выделение слюны, а ещё собачья радость – виляние хвоста, облизывание, топтание на месте в нетерпении предвкушения. Звоночек звенит, а собака в ответ на это слюной истекает, облизывается и хвостом машет.

Если бы мы не знали, что тут действует условный рефлекс, то мы решили бы, что перед нами классический пример собачьего сумасшествия. Ей звенят, а она облизывается! Точно псина «не в себе»!

В случае же вегетативного приступа у человека подобным условным рефлексом, условной реакцией также являются две вещи – одна больше, другая меньше, но всегда обе вместе:

• первая – собственно реакция вегетативной нервной системы, которая весь наш слабосильный организм и начинает баламутить;

• вторая – наш страх собственной персоной, чувство тревоги, паника: «Господи, спасите, помогите, помираю!»

Здесь важно осознать следующее: после того как условный рефлекс включился, т. е. соответствующая реакция (и вегетативный приступ, и сам страх) запустилась под действием условного раздражителя, делать что-либо уже поздно – остаётся пожинать плоды собственной непредусмотрительности.

Пока она – эта реакция – не прокрутится от начала и до конца, суетиться нечего: процесс пошёл, жди следующей остановки, а там уже думай, как не проколоться в следующий раз.

Иными словами, если мы хотим предупредить возникновение этой нежелательной для нас условной реакции, необходимо:

• во-первых, предусмотрительно снизить свои тревогу и напряжение прежде появления условного стимула (собственно, для этого мы и обучаемся с вами расслаблению, дыханию, переключению внимания во внешнее);

• во-вторых, при угрозе появления стимула, ставшим для нас условным сигналом к панической атаке, проделать ряд психотерапевтических мероприятий, которые будут способствовать устранению данной конкретной условной реакции в данной конкретной ситуации (об этом нам разговор ещё предстоит).

Третье: есть в нашем поведении – мыслях и действиях – то, что закрепляет возникающие у нас вегетативные приступы, страх и тревогу, т. е. «положительные подкрепления» нашего отнюдь не положительного поведения.

Что это за «положительные подкрепления»? Прежде всего, это наше потакание собственным страхам.

• Говорит нам страх: «Не пользуйся общественным транспортом, а то плохо будет!» И мы не пользуемся!

• Говорит: «Иди к врачу, обследуйся по полной и добейся от него серьёзного диагноза, а то пропустишь собственную смерть от тяжёлой болезни!» И мы послушно отправляемся мучить человека в белом халате.

• Говорит: «Скушай горсть таблеток, выпей бутылёк корвалола, возьми с собой феназепам, а то узнаешь, где раки зимуют!» И мы послушно едим, пьём, берём.

• Начался у нас приступ, а страх тут как тут и сообщает: «Вот, говорил я тебе! Помрёшь сейчас, как собака! Вызывай скорую помощь! Бей в колокола, а то они по тебе будут поминки справлять!» И мы пугаемся, вызываем и бьём.

• Наконец, говорит нам страх: «Не слушайся психотерапевта, он тебе голову морочит, твоя болезнь развивается и погубит тебя в расцвете лет!» И мы не слушаемся себе же на голову.

Итак, всякий наш поступок, продиктованный страхом, – есть послушное, раболепное служение собственному страху. От этого он только усиливается, автоматически усиливая и все симптомы нашего вегетативного недомогания.

Всё это, разумеется, помогает нашему страху разрастись до невиданных размеров. Он ведёт себя как лесной пожар, перекидываясь с одного дерева на другое, с одной жизненной ситуации на другую, с одного «леса» на другой. Чем не подкрепление, чем не закрепление!

А ещё если повторять это регулярно, то тогда и вовсе от этой зависимости никогда не отвязаться. Ведь повторение, как известно, мать учения, т. е. «закрепление» ранее пройденного материала.

Послушное следование нашему страху сопровождается чувством облегчения – нам начинает казаться, что мы спасаемся и потому спасёмся. Разумеется, это иллюзия, поскольку тут сама опасность иллюзорна, а потому и это «спасение» – чистой воды профанация.