Чтение онлайн

– Боги, спасите, сохраните и отведите, - Несмеян суеверно коснулся освящённой гривны. Кому скажи: первый храбрец своей сотни зайца испугался! Княжий слуга нервно расхохотался, хотя на душе было невесело. Любой опытный охотник сказал бы, что зайцы предпочитают обходить окрестности Чёрной Горы десятой дорогой. И уж тем более каждый знает, что они не шипят по-змеиному.

Дорога огибала каменистый холм, далеко вперёд выдвигающийся из своей гряды. Миновав поворот почти на полном скаку, Несмеян стрелой вылетел на темный, сгорбленный силуэт.

– Тихо, Рыжик!
– крикнул он, натягивая поводья. Конь со ржанием взвился на дыбы, с удил потекла пена. Путник замер как вкопанный, явно напуганный внезапно вылетевшим ему навстречу всадником - не меньше чем сам всадник.

Первый испуг прошёл, и Несмеян смог осмотреть его подробнее: одинокий путник в плаще с капюшоном, низко надвинутом на лицо, в руке - дорожный посох. Кому бы понадобилось бродить здесь посреди ночи, да ещё без оружия?

– Осторожно, добрый молодец, не раздави старого человека, - донеслось из-под капюшона.

– Прости, отец. Не углядел тебя, а сам по делам спешу, сам понимаешь, служба.

– Да, да, служба. Всё вы, молодые, спешите куда-то, но так уж боги порешили, да будет их воля. Ступай своей дорогой, добрый молодец.

Несмеян осторожно объехал путника. Когда они поравнялись, Рыжик всхрапнул, злобно косясь на человека. Княжий дружинник похлопал его по шее, чтобы успокоить.

– Тебе тоже страшно, друг? Не беспокойся. Скоро уже доберемся до людских поселений, я тебе лучшего овса насыплю.

Он пытался говорить ровнее и спокойней, но сердце по-прежнему колотилось. Он положил руку на меч.

В спину его что-то ударило, да так, что Несмеян стремглав вылетел из седла, не успев вытащить ногу из стремени. Ремешок перекрутился, Рыжик испуганно заржал и понёсся рысью, волоча кричащего кмета по кочкам. Путник, оставшийся вдали, вдруг разогнулся, отбросил посох и взвился в воздух, затмив звёзды. Он упал прямо на Несмеяна, придушив его чудовищным весом. В нос пахнуло омерзительным запахом мокрой псины.

Последним, что увидел кмет, была узкая полоска заточенной стали, вонзившаяся ему в глазницу.

Ловко вырезав оба глаза у человека, Первый положил их за пазуху и снова свистнул в свисток, призывая духов воздуха нести его назад. Он ни разу не оглянулся на Рыжика, напуганного пуще прежнего, который мчался куда глаза глядят, и на овавленного седока, которого он волочил в стремени.

25

Драгослав открыл глаза. Месяц миновал зенит, уже показались утренние зори. Будь сейчас лето, небо уже посерело бы.

Пятый вздохнул - князю показалось, с облегчением. Его поддержали другие псоглавцы.

– Сколько я лежал и что со мной случилось?
– спросил князь.

– Нет времени, правитель людей. Быстрее, в Аэн Граанну, пока нас не засекли!
– ответил Первый.

Драгослав поднялся на ноги. После Пепельных пустошей он чувствовал себя, будто с тяжёлым панцирем на плечах, даром что был он сейчас только в плаще.

– Где Иней?
– хлопнул себя по поясу князь.

Первый почтительно протянул ему клинок, тускло блестевший в ножнах.

– Ты сильно пострадал, Избранный Змея. Нам пришлось провести... небольшой обряд, чтобы поставить тебя на ноги как можно скорее. Для этого мы тебя раздели. Свинцовые доспехи тебе, думаю, больше не понадобятся.

Не в силах избавиться от мысли, что псоглавцы что-то не договаривают, Драгослав препоясался мечом.

– Черт с ним, потом из вас всю правду вытрясу. Давайте, ведите меня к этому... Рогатому Змею.

26

Дорога вела прямо к горам среди кустарников, что становились все более чахлыми по мере того, как горы приближались. Последнюю версту путники шагали по голой земле, растрескавшейся и сухой, словно пустыня.

Тропа заканчивалась у огромной пещеры, похожей на раскрытую пасть.

– Когда-то это был торный путь, по которому в Аэн Граанну приходило множество народа, - сказал Первый.
– Но все это захирело за прошедшие века. Ярость Владыки была такова, что чудинам Аэн Граанны пришлось пожертвовать собой, чтобы заковать его снова.

– Сколько же лет томится твой повелитель в заточении?
– спросил Драгослав.

– Он был скован долгих три тысячи лет, прежде чем вырваться на свободу и уничтожить Аэн Граанну, город, что был выстроен, как его темница. Заново его заковали -ценой тысяч жизней - несколько веков назад, - ответил псоглавец.
– Если он освободится теперь, ничто не сможет его остановить.

Они вошли под свод пещеры, которая изнутри казалась ещё больше, чем снаружи. Выщербленные ступени вели куда-то во тьму.

– Когда-то это была Гостевая палата, где торговало множество людей и дивных, - заметил псоглавец.
– Узилище Владыки там, внизу.

Они спускались все ниже и ниже, свет от факелов, словно страшась входить в то место, где веками царила тьма, освещал новые и новые ступени. По бокам виднелись стрельчатые двери и окна - глаза давно опустевших домов, магазинов и складов. Кое-где сохранились фрески, изображавшие то мирный труд рудокопов, то сражения чудских владык со Змеями и другими порождениями тьмы; краски на них, не тронутые временем до сих пор казались живыми. Драгослав ловил себя на чувстве, что ещё миг - и они оживут, кирка рудокопа опустится на золотую жилу, хлынет поток крови из рассеченного тела чудовища, сойдут с места боевые олени.

Лестница заканчивалась ещё одними стрельчатыми воротами, куда более высокими, чем вход. Впереди тянулась длинная галерея, огражденная тонким каменным парапетом. Первый, подойдя к самому ограждению, почтительно замер, указывая вниз.

– Владыка...
– только и смог произнести псоглавец.

Выглянув из-за парапета, обомлел и сам Драгослав. Он был первым из людей за много веков, кто увидел Аэн Граанну во всем её величии, пусть даже и затронутым запустением.

Город чуди был высечен в скале огромным амфитеатром. Ярус за ярусом уходили в темноту подземелья, освещенную лишь случайными проблесками свет-камней, не погасших за прошедшее время. Кое-где виднелись статуи, казавшиеся такими же живыми, как и фрески - воины, торговцы, чудовища.

А из самой бездны, что на дне амфитеатра, струился другой свет - еле заметное багровое свечение. Словно кровь, заполнив собой дно исполинской чаши чудского города, застыла от лютого холода - и там, в глубине кровавого льда, покоился свернувшийся Змей.

Крепко-накрепко скованный заклятем - три головы к хвостам, лапы подогнуты, крылья сложены - он все ещё жил, и рвался на волю.

И звал Драгослава.

Впервые за всю свою жизнь княжич услышал столь сильный зов - словно кто-то кричал у него в голове, звал, улещивал, но слов было не разобрать. Одно лишь желание - скорее вниз, по выщербленным лестницам и пыльным улицам-галереям, к алому льду, к тому, кого Язгудай-хан называл Повелителем...