Чтение онлайн

Она замолчала.

– Знаешь, я сейчас даже плакать не могу. И тогда не могла - не было возможности плакать. Надо было срочно что-то предпринимать.

– И ты вышла замуж за Лапу.

– Он женился на мне лейтенантом, сразу после выпуска из училища. А я перевелась в Пед и тут же попала на выпускные экзамены - там учились четыре года. Досдала пару курсов, сдала госы, получила диплом и незапланированную беременность. Только Семёну не говори - он уверен, что она его дочь.

Леонид глупо смотрел на Рину.

– У меня есть дочь...

– Нет. У меня есть дочь. У Семёна есть дочь. А тебя здесь не стояло.

– И он ничего не заметил по срокам?

– У него в это время были общеармейские учения Северного округа. Его четыре месяца дома почти не было. А подставить к римской цифре "два" - "февраль" палочку, превратив её в "март", труда большого не надо было. Родилась она в роддоме Хатанги, свидетельство получали в Ханты-Мансийске. Справка затёрлась, никто в ЗАГСе не обратил внимания на подделку. Мы объехали, наверное, все казармы Севера: от Полярного Круга и Нарьян-Мара до Тюмени и Кулябы, куда он получил назначение уже майором. Он же не сдался, мой Сёмка, - учился в Академии. Не спал по ночам. И Лапушек своих любил до смерти. И я его люблю. А ты даже думать не смей.

Она допила вино, стёрла красную полоску над верхней губой.

– Зря я тебе рассказала. Вырвалось. Нет у тебя дочери.

Но тут Семён Иванович Лапа закричал, хлопая в ладоши:

– А вот моя Лапушка младшая!

Из дома вышла Соня, неся ведёрный самовар.

– Она же Гаврик. Соня Гаврик...

– Ты даже фамилии моей не знал!

– Гаврик. Ты же Гаврик...

Леонид закрыл глаза.

– Уйди, - прошептал он.

– Не смей даже думать рассказать ей об этом, кот учёный.

Как прошёл остаток вечера, Леонид помнил смутно. Пили чай, ели торт. Отмывали Мирке рожицу от крема. Отмывали рожицу от крема у её подружки. Соня кружилась около стола, принося то ложки, то чашки, унося тарелки и блюдца. Пару раз она незаметно подмигивала Леониду и улыбалась ему издалека.

– Нет. Только не это. Она солгала. Этого быть не может.

Уже при звёздах разъехались по домам. За рулём сидела Ольга - Леонид выпил бутылку коньяка и не опьянел. Но наступило оцепенение, и сумерки спустились на мозг. Гулко стучало в груди и тупо пульсировало в голове.

– Только не это, - шептал Леонид, сидя на кухне.

– Я уложила Мирку. Ты не идёшь спать?

– Посижу.

– Здорово, что ты меня взял с собой. Давно так перспективно не отдыхала.

Ольга чмокнула отца в щёку и ушла в спальню. А Леонид выключил свет и почти упал на холодный линолеум - алкоголь и ужас отключили ему сознание.

Ничего не произошло. Никаких эксцессов. Гром не грянул, карающий меч не обрушился. Ни инсульта, ни паралича, ни амнезии. Даже с ума не сошёл.

Утром вскочил с пола в шесть. Устроил себе контрастный душ. Сварил Мирке яйцо всмятку на завтрак. Подогрел на водяной бане йогурт. Заварил чай Ольге, сделал кофе себе. Всё рутинным путём. Верным дао идёте, товарищи! А вот кудао? Тудао или не тудао? И каково оно - ощущать себя кровосмесителем?

Он сел на табурет и мгновенно отупел. Ни одной мысли. Ни шевеленьица души. В пустой груди под левым лёгким сердце работало в обычном режиме. Но почему-то чувствовалось, что оно там есть и весит больше, чем ему положено.

Он поднял глаза на потолок.

– Но ведь я же не знал. И я люблю её.

Но потолок не ответил. С обратной стороны потолка вставала семейная пара, собираясь на службу. Супруги не здоровались друг с другом, не желали друг другу доброго утра, не завтракали вместе - они существовали биологически рядом и разговаривали только про еду и предстоящий ремонт.

Потолок молчал.

– Привет, - заглянула по пути в ванную Ольга.
– Как ты?

– В пределах нормы.

– Мирку разбудишь?

Леонид покивал.

– Что-то ты молчаливый с утра.

– Устал от вчерашнего. Тебе машина нужна? Мы можем на такси.

– Нет. Я задержусь сегодня. Меня привезут.

Леонид снова покивал.

– Во множественном числе привезут?

Ольга улыбнулась.

– Наконец-то вижу, что в норме. В единственном числе.

И ушла под душ.

В машине по дороге на студию она протянула отцу конверт с "зятьковыми" деньгами.

– Заплати за Мирку в музыкалке и в школе. И никогда так больше не делай.

– Ты ему звонила?

– Я твоя дочь. Дочь семиотика. Не сразу, но догадалась. Красивое женское имя - Семиотика. Правда? Римская туника, обвязки сандалий накрест по голени. Высокая причёска.

Леонид снова покивал головой.

– Рококошное имя.

"Этак шея переломится от кивания, - подумал он.
– И как ей теперь в глаза смотреть?"

– Я перенесу зачёты с конца мая на следующую неделю. Программу отчитала, завтра последний семинар. Возьму отпуск за свой счёт - надо съездить в Карагай.

– Конечно.

– Матери помочь. Ты же не будешь ей картошку сажать.

– Не буду. Какой член "сажать картошку"? Предлог? Или уже целое предложение?

– Коньяк выветривается, - ехидно ответила Ольга.
– Структуральнейший лингвист снова в своей тарелке. Член предложения тот же, что и у слова "курсовая в Бровине".

В университете ему хотелось пойти на иняз и встретиться с ней - он боялся произносить её имя даже про себя. Но две пары лекций и один семинар после возлияний были тяжелы. Потом он поехал в школу, забрал Мирку, внёс взнос. "Бред какой-то!
– думал он.
– Выпускной в начальных классах. Через пять лет - в среднем звене. Новые традиции - оксюморон".

Он заставлял себя перестать думать о Соне. Она присутствовала вкусом каштанного крымского мёда - горьким и сладким одновременно. Или каштановый? Каштановый - это скорей цветовое восприятие. А каштанный - прилагательное не качественное, а относительное, "мёд из каштана". Бредятина. Я с ума схожу. Её надо увидеть и поговорить с ней. Если Рина не соврала, она ей расскажет. Во избежание. Если соврала? Не очевидно. Всё не очевидно. Какая же я сволочь!

После музыкальной школы они обедали в Детском центре, где Мирка прыгала часа полтора на батуте, открыв род от удовольствия. Затем отправились в "другое кафе пить коктейли" и играть в угадайку. Потом дома Мирка делала уроки и играла "Сонатину" Бетховена на пианино, а Леонид, сидя за компьютером, искал флешку с наглядным материалом для завтрашней лекции. Флешек было много. Давно надо было их каталогизировать и упорядочить - руки не доходили. "Летом займусь, - думал он.
– Много всякой рутины накопилось. Мирку в местный детский лагерь отдам на пару недель, пусть побегает по лесу. А потом съездим куда-нибудь. В Алушту или Турцию. Ей нужно солнце. Соню взять бы с собой".