Чтение онлайн

– Разве это важно для твоей памяти? Это важно для Срединного мира.

Они подошли к какой-то речушке. На берегу горел костёр и вокруг него сидели несколько человек. Леониду почему-то смертельно захотелось есть. Так сильно, что "под ложечкой засосало", а от котелка шёл вкусный дым какого-то варева. Да и котелок был странен: большая алюминиевая кастрюля, толстой проволокой зацепленная за ручки.

– Мужики, - виновато сказал Леонид.
– Два дня ничего не ел. Угостите хоть немногим.

Круг сидящих молча раздвинулся, и Леонид уселся между двумя неароматно пахнущими соседями. Не все среди них оказались мужиками, была и пара женщин неопределённого возраста и вида. Ему молча налили в глубокую миску горячего жидкого варева и даже плеснули чего-то в кружку. От миски и кастрюли шёл мясной аппетитный пар. Леонид побоялся спрашивать, что это было за мясо. Он опрокинул в рот кружку и передал её дальше. Питьё отдавало то ли портвейном, то ли "солнцедаром", но согревало грудь. Он с жадностью начал хлебать наваристый густой суп.

– Рассказывай. Только не гони, - потребовал старший.

И Леонид рассказал самую простую из всех простых историй. Студент. Был в экспедиции, собирали фольклор в хакасских деревнях, в Красноярске вышел на перрон и забылся, пока в очереди стоял за молодыми арбузами. Поезд ушёл. Товарищи, конечно, вещи приберут, а вот с деньгами скоро стало плохо. На предпоследние послал отцу телеграмму, чтоб прислал четвертак. Деньги всё не шли. Арбуз съел. На третий день кончились последние копейки. Ночевал на вокзале, откуда каждую ночь гнали дружинники, потом в отстойных вагонах в депо.

– Два дня питаюсь водой из фонтанчиков. Приютите. Не сегодня-завтра деньги получу - отблагодарю.

Старший кивком головы разрешил.

– С ним пойдёшь, - указал он окурком на одного из бомжей.

Они ещё погрелись у костра немного, и, тронутый за плечо, Леонид отправился вослед за небритым мужиком в грязных штанах, ватной кацавейке и с мешком в руках.

– Валера, - сунул ему окостеневшую грубую руку мужик.

Познакомились. Шли они долго, больше часа по каким-то окольным тропам вдоль Енисея. Над широкой рекой, а не речушкой, как явилось первоначально Леониду, с шумом и рёвом взлетали и спускались пассажирские самолёты, приземляясь едва ли не в черте города.

Вышли они к забору птицефермы. Валера точно знал, куда идти. Шикнув пару раз на Леонида для тишины, он достал мякиш хлеба и заставил Леонида мять "до пластилина", а сам раздвинул в знакомом месте доски, вытащил из кармана рогатку и моток лески с крючком на конце.

– Намял? Давай сюда, - и нацепил на большой рыболовный крючок хлебный катыш.

А потом выстрелил из рогатки в щель забора. Леонид одним глазом заглянул в эту щель. Молодой гусь подхватил катыш клювом и попытался заглотнуть его. Валера несильно дёрнул - крючок впился в клюв гуся. Валерий медленно стал подтягивать леску к забору. Гусь, тихо погагакивая, послушно шёл за крючком и даже просунул голову в щель. Валерий мгновенно свернул ему голову и быстро протащил птицу сквозь забор.

– Тихо, - приказал он и стал всматриваться в птичий двор.

Где-то вдали ходила птичника. Куры и гуси вели себя спокойно, как будто ничего не произошло. Так же скоро добыли и второго гуся.

Леонид затолкал обеих птиц в мешок. Валерий заставил его ползком вернуться, а сам остался ловить третьего. Но что-то долго его не было. Первых двух добыли минут за пятнадцать, а теперь прошло уж около получаса. Леонид ползком в тревоге отправился назад. Приблизившись к месту охоты-кражи-воровства, он увидел, как Валерий, стоя на коленях, трахает пойманного и пока ещё живого гуся под хвост, засунув его голову в сапог.

– Хошь после меня?
– тяжело дыша, спросил он.

В испуге Лёня-студентик отрицательно помотал головой.

Потом они шли обратно. Уже на подходе к костру Лёня произнёс, заикаясь:

– Я никому не скажу.

– А все знают, - равнодушно ответствовал Валера.

Две женщины отправились на берег Енисея, гусей ощипали, выпотрошили, промыли холодной сибирской водой, запекли и съели, запивая всё той же бормотухой.

Деньги пришли только на шестой день утром. От тёти Аиды. Отец, оказывается, лечился по путёвке в санатории в это время, а почту из ящика Зяма доставал не каждый день - зачем? Ни от кого никаких писем не ждали, а газеты были у всех одинаковы.

– Чего боишься? Вспоминай дальше, кроме нас тут никого, - улыбнулась Офелия.

Билет удалось достать лишь в военных кассах в общий вагон - народ оккупировал весь транспорт, уходящий на юг. Да и то лишь на следующий день. Леонид купил в магазине три дешёвых поллитровки "Московской особой" по "два-восемьдесят-семь", бутылку "плодово-выгодного без осадка" и всё это припёр к костру. Старший кивком головы разрешил остаться до утра.

– Ты - мужик!
– искренне произнесла соседка и хлебанула из кружки хорошо и крупно.

Кружка пошла по кругу. Выпил и Леонид, сразу захмелев: сказалась усталость, тревога, почти пустой желудок и неумение пить. Он погрелся у костра, и его склонило в сон.

– Дальше-дальше, - лукаво смеясь, подталкивала его Офелия.

Проснулся он на косе из мелкой гальки от того, что кто-то расстёгивал ему штаны. Это была соседка. Она умылась, видимо, недавно: волосы её были мокры и лицо посвежело без грязи. Личико её светилось кругло, как вторая луна, и не была она старухой. Постарше Леонида - но вовсе не старой.

– Ты... чего?..
– испугался он.

– Видал, как Валерка с гусём разделывается? А я ж не гусь, у меня ж чувства... Молоденький...
– запустила она руку ему в брюки.
– Малышок... Да ты что ж?.. Впервой?
– удивилась она.
– Бедненький! Как же ты так?

И она стянула с него штаны.

– И ты не сопротивлялся?
– ехидно поинтересовалась Офелия.

– А ты знаешь, почему-то нет, - весело ответил Леонид.
– Она сделала всё сама в благодарность за то, что я "мужик". Даже вымылась в Енисее ради меня. И ляжки у неё были холодные. И живот. И груди. Только рот горячий.

– Меня зовут Алла, - крикнула она от костра Леониду и помахала рукой.
– Запомни - Алла.

– Алла... И ведь ничем не заразила... Я так боялся - и ничего.

– Как же я могла?..
– спросила Офелия.

– Это была ты?
– удивился Леонид.

– Какая разница? Она была твой ангел. Ангел Алла.

– Где она сейчас? Наверно, беззубая уже, лысая, усатая...

– Они в то лето все умерли. Метиловый спирт. Полканистры. Шесть трупов.

Леонид вздрогнул от того спокойствия, с каким это было произнесено.