Чтение онлайн

В XX веке Российская империя распадалась дважды. В 1917 году народ в своей массе был верен лично царю, а не стране. Царь под давлением обстоятельств и петербургской элиты отрекся, а законного наследника, желающего взвалить на себя бразды правления, не оказалось, и страна перестала существовать. Лояльность Дому Романовых оказалась не тождественна лояльности Российской империи. В 1918 году от бывшей империи оставались только Москва, Петроград и то, что между ними. Возникли страны Прибалтики, Кавказа и Средней Азии, Украина. Возникли конкурентные центры, каждый из которых претендовал на вакантную лояльность бывших подданных российского императора.

Ленин оказался прав в своей знаменитой оценке ситуации, действительно, стены режима оказались, как говорят строители, структурно неустойчивыми. Разросшееся здание империи рухнуло, так как опиралось только на одну опору — самодержавие. Православие в многоконфессиональной и в существенной пропорции атеистической и даже языческой на бытовом уровне стране не стало сдерживающим фактором. А что такое народность, даже ее идеологи вряд ли смогли бы объяснить языком, понятным массам. Поэтому общественной дискредитации самодержавия, на-ложившейся наличные проблемы самого самодержца, хватило для разрушения многовековой империи. Оказалось, что тяготы современной массовой войны может пережить только общество с ярко выраженной национальной лояльностью населения. Патриотизм оказался самым мощным оружием.

Что же построили большевики в XX веке? Большевики унаследовали от Романовых не придуманные революционной пропагандой «темное царство» и не «тюрьму народов», а общество, уже вступившее на путь быстрого промышленного развития. Они сами были продуктом индустриальной революции. Им хотелось поскорее подтолкнуть колеса истории.

Организованное вооруженное меньшинство, выступая в качестве коллективного капиталиста, силой, пропагандой и массовой организацией индустриализировало неорганизованное большинство. Россия города победила, захватила, колонизировала и трансформировала Россию деревень не по воображаемым в теории социалистическим, а по вполне реальным, существовавшим на тот момент капиталистическим лекалам.

Революция 1917 года была направлена не столько против Романовых, которые ушли от власти сами, сколько против насаждавшейся «сверху» капиталистической индустрии и «зажравшихся» городов. Гражданскую войну вели и выигрывали вооруженные царизмом деревенские парни, ведомые унтер-офицерами Первой мировой. Они не подозревали, что «мир» их «хижинам» так и не будет объявлен. После окончания «войны дворцам» новая железная государственная организация унаследовала дворцы и обрушилась всей своей мощью именно на российскую деревню.

Сталинская коллективизация по своему экономическому смыслу была идентична «огораживаниям», которые проводились в Англии XVIII века для лишения крестьян земли и перемещения их в растущие капиталистические города. Роль коллективного капиталиста в СССР исполняло «пролетарское» государство, в котором «пролетарским» был только потребитель массовой идеологии.

Не следует забывать о том, что марксизм был в начале века не менее модным западным экономическим течением, чем позднее монетаризм или экономический либерализм. Прогресс в довоенном мире всецело отождествлялся с индустрией и массовым производством — советская доктрина была адекватной своему времени.

Создав массовый рынок с миллионными тиражами и миллионными аудиториями, Сталин создал колоссальные возможности самореализации для лояльной интеллектуальной элиты, которая в знак признательности благодарно принимала от сурового вождя не только премии и дачи, но и суровые пинки. Передовая для того времени западная индустриальная технология, импортированная в основном из Германии и США, была шомполом продавлена до самого дна, но она «не срослась», просто не успела идейно срастись с населением.

Сталинская Россия с ее властью великих наркомов, великих писателей и прочих ницшеанских сверхчеловеков стала не началом новой эры, а ярким завершением традиции российского самодержавия, доведением его до стадии абсолютизма.

Октябрьская революция не могла быть социалистической в понимании К. Маркса. По Марксу, социализм вырастает из развитого капиталистического общества, достигающего предела своего развития. Для дальнейшего развития требуется обобществление средств производства и общенациональное планирование. Национализация не синоним обобществления. Частный капитал при капитализме обобществляется, не теряя своей частной правовой формы. Это происходит не только путем акционирования капитала, но и путем централизации и кредита и, самое главное, путем развития рыночного обмена. Частный капитал начинает обслуживать общественный оборот.

Если строго следовать Марксу, то революцию в России и последовавшие индустриализацию и коллективизацию следует признать фазами буржуазной революции, так как их результатом стало первоначальное накопление капитала и формирование классов капиталистов и пролетариев. То, что советские капиталисты носили френчи, писали и читали цитатники, не должно вводить в заблуждение. Даже в Англии капиталисты не сразу оказались способны приобрести собственный экипаж. Американские отцы-основатели читали другие цитатники, но их фанатизм был не намного меньшим.

Советские госкапиталисты уничтожали традиционную крестьянскую экономику гораздо быстрее и не менее жестоко, чем это делали их братья по классу в Англии и других европейских странах. Хотя они и не отстреливали крестьян, как американцы индейцев, но и не мешали им умирать от голода.

По организации экономики СССР представлял собой крупнейшую в мире промышленную корпорацию, сросшуюся с государством. Советские идеологи для изображения социализирующейся западной экономики придумали жупел государственно-монополистического капитализма, но им надо было бы взглянуть в зеркало. Ни по степени государственного вмешательства в экономику, ни по уровню ее монополизации ни одна западная страна не могла сравниться с СССР.

Советские идеологи справедливо считали, что конкуренция — удовольствие дорогое и с ней надо бороться. В этом их подход не отличается от взглядов среднего бандита, контролирующего подземный переход, или Джона Рокфеллера, взрывающего нефтепровод конкурирующей фирмы. Хозяин подземного перехода тоже не допустит появления в подконтрольном ему переходе еще одного «лишнего» газетного или аптечного лотка. И будет совершенно прав: неограниченная конкуренция — это риск и снижение прибыли, ее так же необходимо регулировать, как и монополизм.

Конкуренция сохранилась при советском коммунизме только в производстве вооружений, так как там конкурировали с Западом и эту конкуренцию запретить не могли. Благодаря гонке вооружений Советский Союз создал военно-промышленный комплекс (ВПК), конкурентоспособный на мировом рынке, остатки которого сегодня все еще имеют шанс стать двигателями новой русской экономики.

Монополия везде монополия, и она всегда, как правильно учили в Высшей партийной школе, приводит к застою и деградации. Она и привела СССР к застою и деградации. «Корпорация СССР» обанкротилась. Препятствуя появлению новых идей и конкуренции, советская система избавилась от угрозы кризисов перепроизводства, но пала от всеобщего кризиса спроса. Кризисным управляющим, а потом и председателем ликвидационной комиссии был назначен Михаил Горбачев. Под его руководством бастион государственно-монополистического капитализма пал. Социалистическая революция, о необходимости которой так много говорили большевики, совершилась и в России. Началась лихорадочная передача национальной собственности из рук павшего монопольного владельца в руки миллионов людей — от приватизации комнат и квартир до гигантских заводов и месторождений. Экспроприатора экспроприировали.