Чтение онлайн

История перестройки преподает ценные уроки для любого правителя, достойные Макиавелли. Нельзя менять все и сразу. Необходимо прежде всего сохранить верность своего собственного окружения и аппарата. Но если сам король предает, то эпидемия предательства накрывает всю страну — на этом заканчиваются династии и прекращаются империи.

Идеи оказались сильнее математических расчетов, сильнее рационализма. XX век был богат на идеи. Некоторые сильнейшие идеи XX века пришли из России. Иные зародились за пределами России и СССР. Установив «железный занавес», коммунисты постарались ограничить проникновение «чуждых» идей на подконтрольную им территорию. Одновременно они постарались пресечь возникновение новых идей у себя дома. В результате возник идеологический заповедник, заказник, где люди десятилетиями потребляли все те же предписанные сверху и когда-то удачно сработавшие идеи. Идеологическая политика коммунистов была подобна их же экономической политике — многократное тиражирование однажды освоенных образцов, подавление внутренней и внешней конкуренции. Результатом стали, с одной стороны, волчий голод на новые идеи и товары, а с другой — отсутствие иммунитета к заведомо пагубным идеям и типам потребления.

Под идеологической крышкой КПСС бродило и подпирало невероятное варево из новых и старых российских, советских, западных и восточных идей. Те, кто системой был поставлен следить за идеологической девственностью населения, сами охотно теряли невинность, организуя «закрытое» потребление «запретных плодов» внешних цивилизаций. Идеологически проверенные работники Внешторга везли в СССР пластинки западных рок-групп и альбомы художников-сюрреалистов, джинсы и колготки. В недрах КГБ возникали поклонники мистических культов и экзотические экстрасенсы. Институты и отделы ЦК КПСС превращались в островки политической фронды и кружки любителей западной демократии. Полученное новое знание служители системы, конечно, не могли удержать за закрытыми дверями и распространяли посредством кухонной свободы слова и «сарафанного радио». Многократный пересказ и переписывание через десятые руки и двадцатые уста только усиливали привлекательность мира из замочной скважины.

Санкционировав «гласность», Горбачев вряд ли ожидал столкнуться с таким бурным идеологическим напором. Главной неожиданностью было то, что носителями «враждебных» идей оказались не чужие, а свои — плоть от плоти системы. Даже академик Сахаров, который в течение многих лет считался главной идеологической угрозой и в период перестройки получил, наконец, возможность открытой политической деятельности, был в доску своим: маститый советский академик, барин, изобретатель водородной бомбы, он совершенно не был похож ни на революционера, ни на агента вражеских разведок.

Оказалось, что под коркой идеологического пуританства советской «викторианской эпохи» скрываются те еще фантазии! Сохранявшиеся идеологические ограничения были сметены кипучим напором долго сдерживавшейся интеллектуальной энергии. Были оспорены все основы советского государства и советской культуры. У рядовых потребителей политического продукта это, по-видимому, вызывало такой же шок, как посещение западных супермаркетов в разгар горбачевского опустошения прилавков. Казалось, что все это богатство осмыслить и попробовать невозможно.

Открытие задвижек в идеологической дискуссии внутри советской элиты, внутри системы Горбачев усугубил срывом запоров, препятствовавших прямому участию народа в политической жизни. Событий, подобных съезду народных депутатов СССР горбачевского созыва 1989 года, в истории России не было со времен Учредительного собрания 1917 года. В Кремль ворвалась пестрая толпа представителей всех сословий, национальностей, вероисповеданий и идеологий. Способность нового народного представительства генерировать какие-либо общественно полезные законодательные установления так и осталась непроверенной. Митинговая энергия и поток сознания захлестнули телеканалы, не вынося на поверхность никакого «твердого остатка». Остаток дней своего правления Михаил Горбачев был обречен потратить на арьергардные бои с выпущенным им джинном революции и попытки спасти то, что, как ему казалось, можно спасти.

Компартия, возглавляемая Горбачевым, совершила при осуществлении инициированных самой же компартией гигантских реформ крупные ошибки, стоившие ей власти.

Во-первых, не было единства ни в партии, ни даже в руководстве партии по поводу направлений и темпов изменений. Реформы были начаты, когда представление об их содержании было еще очень туманным. Горбачев уверовал в собственные идеологические клише коммунистов, в знаменитый «ленинский демократический централизм». Возврат мифологизированной шестидесятниками идеологии ленинизма в кремлевскую политику знаменовался потерей управляемости и смысла происходящего. Ленинский демократический централизм обернулся пустой говорильней и апофеозом неорганизованности и недисциплинированности.

Во-вторых, убрав цементирующую партию и страну имперскую идею коммунизма, Горбачев выдернул табуретку из-под ног империи. Оказалось, что под сенью его предшественников в союзных республиках уже сложилась вся основная инфраструктура независимых государств. Республики были готовы к разводу задолго до 1991 года. Полностью провалилась и пресловутая ленинская национальная политика. Стало очевидно, что в знаменитом споре об автономизации прав был не Ленин, а Сталин. Федерализм закончился сепаратизмом.

В-третьих, недостаточно просто провозгласить демократию. Неслучайно исторически первыми возникают монархии. Демократии возникают только в сравнительно богатых и успешных обществах. Осуществление демократических процедур — довольно дорогое удовольствие, а удержание стабильности демократии требует наличия значительных ресурсов для обеспечения высокого общего уровня удовлетворенности общества. Невозможно провозгласить демократию в нищем обществе. Люди могут мириться с неравенством на уровне марок телевизоров или автомобилей, но они не склонны мириться с неравенством на уровне голода. Демократия требует мощной процедуры, мощной дорогой государственной системы и продуктивной экономики.

В-четвертых, они не учли взрывную силу идей, до поры до времени сдерживавшихся «железным занавесом». Идеологическое наступление «новых варваров» на высохшую идеологически империю шло по двум широким фронтам. Массы требовали прав для себя и ограничения власти и привилегий верхов. Бывший в то время первым секретарем московского горкома КПСС Борис Ельцин, оседлав простенький «Москвич» и открыв московские продовольственные рынки для потока товаров, сразу стал кумиром нарождающейся российской нации, легендарным «добрым Царем». Солидный аппаратный опыт Ельцина, наличие у него широкой и мотивированной группы поддержки обеспечили ему решающее преимущество в борьбе с идеологически расползающимся центром, погрязшим в собственной нерешительности. Свято место пусто не бывает. Идеологический вакуум не может существовать долго, и он обязательно заполняется конкурирующими идеями.

Решающий удар бывшей Российской империи нанесла, конечно, сама Россия. Эффективным заменителем потерявшей привлекательность имперской идеи коммунизма стали идеи российской национальной идентичности и индивидуальной самореализации на всех уровнях. Не только региональные начальники обзавелись долей суверенитета, все граждане приобрели значительный индивидуальный суверенитет от государственной машины, восстановили свое самостоятельное человеческое достоинство. Борис Ельцин смог обеспечить себе широкую поддержку со стороны широких масс активной и даже пассивной части населения. Именно это позволило ему стать первым президентом Российской Федерации и открыть новый, неимперский период российской истории.

Благодаря внутренней конкуренции идей и людей в госаппарате России наверх поднялись люди, доказавшие свою дееспособность не только в кабинетных интригах, но и в решении череды острых кризисов, сопровождавших весь период правления Б. Ельцина. Все быстро забывается, но за считанные годы была преодолена гиперинфляция, практически заново были созданы банковская и оптово-розничная системы, возникла фондовая биржа, преодолен финансовый кризис 1998 года, страна прошла через несколько острых политических кризисов, включая катастрофические события 1993 года. Пройден путь от розовой невинности в стиле «МММ — нет проблем» и Кашпировского с Чумаком через олигархат к равноудаленности и относительной стабильности.