Чтение онлайн

– Нет, - терпеливо промолвила я.
– Она тянет на все десять. А Роб требовал миллион.

– Ну, ни хрена себе!
– Уиннелл судорожно задышала, как выброшенная на берег форель.
– Откуда в нем такая алчность? Не иначе, как под влиянием этого янки Боба.

Должна вам признаться, что моя закадычная подруга относится к числу самых отъявленных янкиненавистников. По ее мнению, война между Севером и Югом продолжается до сих пор. Последний приличный янки погиб под Геттисбергом, и остается лишь сожалеть, что его примеру не последовали все остальные. Но при всем этом Уиннелл отнюдь не чурается получать янки-доллары из рук янки-туристов. И еще напрочь игнорирует тот факт, что одна из ее бабушек была родом из Новой Англии, цитадели ненавистных северян.

– Лично я считаю, что гонорар посредника не должен превышать сотни тысяч, - сказала я.

Глаза Уиннелл забегали.
– Послушай, Абби, я хочу дать тебе один совет.

– Ничего и слышать не хочу, - отрезала я.
– Я совершенно не собираюсь ползти на коленях через улицу, чтобы вымолить у Роба прощение.
– "Хотя бы потому, что в любое мгновение могу угодить под темно-синий автомобиль с северо-каролинскими номерами", -подумала я вдогонку.

– Не говори ерунду, Абби. Роб зарвался, ты совершенно права. Не говоря уж о том, что они с Бобом и без того деньги лопатой загребают. Да эти выскочки просто купаются в роскоши!

– Не знаю, купаются ли, - промолвила я, - но уж точно не бедствуют.

Уиннелл, которая шьет на себя одежду сама, разгладила подол несуразнейшего одеяния, державшегося воедино исключительно благодаря нескольким огромным булавкам. Мне уже приходилось видеть подругу в этом балахоне. Сама Уиннелл, благодаря многочисленным прорехам, любовно именовала его "платьем со сквознячком".

– Я имею в виду, Абби, что тебе вовсе не обязательно делать ставку на Роба.

– Вот как?

– Да, представь себе. Я готова сама продать твою картину.

Я с трудом удержалась от смеха.
– Не обижайся, Уиннелл, но я всегда считала, что твой конек это старинная мебель, а не шедевры импрессионистов.

Раскидистые брови Уиннелл весело затрепетали.
– Речь идет вовсе не обо мне, Абби. Но я знаю человека, который это устроит. Я вас просто сведу с ним.

– Понятно. И сколько ты хочешь за эту услугу?

Уиннелл словно невзначай расстегнула и снова застегнула одну из чудовищных булавок.
– Пятьсот тысяч долларов.

– Ты что, в своем уме?

– Ладно, тогда сотню тысяч.

– Уиннелл, у тебя совесть есть? Я думала, что мы с тобой подруги.

– Конечно, подруги! Но ты сама сказала, что готова уплатить посреднику сто тысяч баксов.

– Я имела в виду, что это верхний предел. И я даже представить не могла, что моя лучшая подруга попытается меня ограбить.

– Абби, совести у тебя ни на грош! Ты уверена, что в твоих жилах не течет кровь янки?

Ответила я заговорщическим шепотом: - Уверена я как раз в обратном. Никому не рассказывай, но мой папаша родом из Кливленда. А на юг семья его перебралась, когда ему уже шесть стукнуло.
– В моем признании не было и слова правды, но отец мой умер до того, как я познакомилась с Уиннелл, и опровергнуть мой вымысел она не могла.

– Какой Кливленд ты имеешь в виду?
– В голосе Уиннелл зазвенел металл.
– Тот, что в Огайо, или тот, что в Теннесси?

– Огайо.

Уиннелл пошатнулась и едва не опрокинулась навзничь, что привело бы к неминуемому шкафопаду, грозящему нам самыми суровыми последствиями.
– Так я и знала!
– Голос ее предательски сорвался.
– Ты всегда жестковато выговаривала гласные. Значит, это у тебя врожденное.

– Да ты на кого хвост поднимаешь!
– возмутилась я.
– Разве твоя бабуся не из Бостона родом?

Лицо Уиннелл сделалось белым, как мел; поразительный контраст с черными как смоль бровищами.
– Скажи мне, Абби, - заговорила она изменившимся голосом.
– Сколько ты готова заплатить своей лучшей подруге, если она загонит твоего Ван Гога за десять миллионов долларов?

Я вздохнула.
– Уиннелл, зайчик мой, ты же даже с дельцами местного масштаба не знакома, не говоря уж о международных. Или я ошибаюсь?

– Но ведь я сказала, что могу продать твою картину, не так ли? Уиннелл уже не говорила, а цедила сквозь зубы.
– Между прочим, Билли Боб, мой кузен, сотрудник картинной галереи в Гринич-виллидже* (*Богемный район Нью-Йорка, славящийся выставками художников).

– И чем он там занимается, хотела бы я знать?
– фыркнула я.
– Полы подметает?

– Не только. Иногда ему доверяют и картины развешивать.

– Нет, Уиннелл, мне настоящий профессионал нужен.

– Я понимаю. Но допустим, что босс Билли Боба толкнет твою картину за десять миллионов. Сколько ты мне дашь за это? Ты ведь так до сих пор и не сказала.

– Надеюсь, пятидесяти тысяч с тебя хватит?
– великодушно предложила я.

Физиономия Уиннелл вытянулась.
– Абигайль Луиз Тимберлейк, отчеканила она.
– Ты скупердяйка!

– Ничего подобного!

– Ты дешевка!
– продолжала бичевать меня Уиннелл, распаляясь сильнее и сильнее.
– Жалкая, гнусная и подлая.

– Это я - дешевка?
– взорвалась я.
– И я слышу это от женщины, которая даже на мало-мальски приличное платье для себя не потратится? Да ты только взгляни на себя, пугало огородное! Не дай бог, кто-нибудь поднесет к тебе сильный магнит, или вдруг ветер подует. Ты ведь тогда останешься, в чем мать родила. И вообще, если хочешь знать, Уиннелл Кроуфорд, то над тобой вся Селвин-авеню потешается.

В глазах Уиннелл засверкали молнии.
– Пошла вон из моего магазина! завизжала она.

– С радостью!
– Круто развернувшись, я промаршировала из "Деревянных диковин" на улицу.

Занеся Робу ключи от машины - ни он, ни Боб со мной даже не заговорили, - я решила съездить в единственное на свете место, где меня не только понимали, но и принимали такой, какая я есть. К своей мамочке. А по дороге мне предстояло нанести еще пару коротких визитов.

Глава 9

Лично я обожаю ездить буераками. То бишь, пользоваться объездными дорогами. В часы пик главное шоссе забито автобусами, да и в остальное время дорога запружена автомобилями до предела. Несметные полчища туристов из всех Штатов почему-то считают своим священным долгом проехать именно через Шарлотт. И не только из Штатов: зимой, например, добрая половина уроженцев Квебека устремляется сюда к нам, в поисках более благоприятного климата. Правда, в тех редких случаях, когда эти франко-канадцы заглядывают в мою лавку, я настаиваю, чтобы они говорили со мной по-английски. Впрочем, те же самые требования я предъявляю и к туристским ордам из Огайо и Пенсильвании, которые каждое лето заполоняют Мертл-Бич и другие наши замечательные курортные местечки. И вообще мне по душе, что на объездных дорогах попадаются только каролинские номера, да и в целом машин не так много.

Когда-то на двадцатипятимильном расстоянии от Шарлотта до Рок-Хилла располагались персиковые сады, сосновые боры, хлопковые поля, а также совершенно очаровательный городишко Форт-Милл. В наши дни от хлопковых полей остались одни воспоминания, да и сад уцелел один-единственный, к северу от Форт-Милла. Зато на месте другого персикового сада теперь красуется совершенно роскошный торговый центр "Каролина-плейс", а вдоль шоссе номер 21 открылись три вполне пристойных питейных заведения. Кроме того, на случай, если в торговом центре кто-то не найдет всего, что душа пожелает, на опушке последнего уцелевшего соснового бора притулилась крохотная часовенка, перед алтарем которой время от времени заключают брачные союзы. К югу от Форт-Милла сосняки давно повырубили, а на их месте возвели здоровенные кондоминиумы и дома для обслуживающего персонала символы общественного прогресса, по уверению окружных властей.