Чтение онлайн

Я вздохнула.
– Знаю. Тридцать шесть часов нечеловеческих мучений.

– Не язви, Абби, - с укоризной промолвила мама.
– Я просто имею в виду, что всегда была и буду исключительно на твоей стороне. Даже, когда окажусь в Африке.

– Я понимаю, мама, но... Что ты сказала? В Африке?

– Да, золотце, я собираюсь в Мозамбик, - сказала мама.
– миссионершей. Вот почему я так усердно изучаю тсонга.

– Мама, надеюсь, ты шутишь?

– Нет, золотце, я говорю абсолютно серьезно.
– Она бросила взгляд на мою тарелку, доверху полную еды.
– Я и тренируюсь на случай, если там сейчас голод.

– Ты тренируешься голодать?

– Нет, золотце, - мама терпеливо улыбнулась.
– Я просто стараюсь есть как можно меньше. Мы, представители Западной цивилизации, потребляем куда больше пищи, нежели требуется для поддержания тела и духа.

Против этого я, по большому счету, не возражала, однако сейчас меня не на шутку тревожило состояние маминого духа.
– Это уже вопрос решенный? уточнила я.
– Ты, конечно, получила благословение епископа?

– Епископа?

– Ну да, это такой толстячок в здоровенной шапке и с пастушьим посохом. Тот самый парень, который отвечает за подобные мероприятия.

Внезапно мамино лицо вытянулось.
– Не понимаю, разве нельзя отправиться с миссией по собственной инициативе?

– Но кто будет тебя поддерживать? Кто оплатит твой проезд и расходы?

Мама растерянно огляделась по сторонам на скромную обстановку, которая за последние пятьдесят лет не претерпела ни малейших изменений.
– Я могу вещи распродать, - жалобно пролепетала она.
– А потом, если останутся какие-нибудь деньги, раздам их беднякам. Сирым и убогим.

– Винсент уже пытался сыграть в эту игру, мамочка, - не без злорадства напомнила я.
– Но у него ничего не вышло.

– Как, Винсент Дохерти тоже был миссионером?
– изумилась мама.

Я поморщилась.
– Не совсем. Послушай, мамочка, в прошлом году ты уже покидала дом, чтобы стать монахиней. За год до того ты пыталась записаться в армию добровольцем. Я понимаю, что после смерти папы ты пребываешь в состояния смятения и растерянности, но ведь с тех пор уже много воды утекло. Не пора ли тебе наконец образумиться и обрести себя?

– Но ведь именно это я пытаюсь сделать, золотце. Всей душой я стремлюсь стать миссионершей.

– Посоветуйся сначала с епископом, мамочка. Обещаешь?

– Наша.

– А это что значит?

Мама неловко поежилась.
– Абби, я уже в том возрасте, когда люди способны сами отвечать за свои поступки.

– Туше, мама, - повторила я вслед за Робом.
– Хотя, откровенно говоря, твое поведение...

От разноса маму спас телефонный звонок. Пока она разговаривала, я нагрузила на ее тарелку аппетитную цыплячью грудку с приличной кучей салата, а заодно присовокупила и кусок домашнего бисквита.

Когда мама возвратилась, лицо ее сияло.
– Ни за что не угадаешь, кто мне позвонил!

– Той, мой дражайший братец.

– Нет, он в прошлом году звонил.

– Неужели тетя Мэрилин?

– Чуть ближе, но все равно холодно.

– Ага, Уиннелл сменила гнев на милость и решила передо мной извиниться?

– Нет! Все, ты исчерпала три попытки.
– Мама уселась за стол и с заговорщическим видом пригнулась ко мне.
– Это была Она. Сама знаешь - кто.

– Но я не знаю!

Мама насупилась.
– Не просто "сама-знаешь-кто", а та самая "сама-знаешь-кто".

– Ты имеешь в виду Присциллу Хант? Королеву?

Мама расцвела.
– Собственной персоной. Боже, Абби, как я счастлива. Представляешь, она пригласила меня на ужин. В эту субботу.

– В качестве главного блюда?

– Абби, не хами. Это огромная честь для меня.

Я кивнула. На мамино счастье, мой рот был набит бисквитом. Ибо Присцилла Хант была не только богатейшей женщиной нашего прихода, но и до сих пор - замужней. И это имело колоссальное значение. Овдовев, моя мама в считанные недели заметила, что поток приглашений на ужины и званые вечеринки сначала существенно обмелел, затем превратился в скудный ручеек, а сразу после первой годовщины смерти моего папы и вовсе пересох. И это понятно. Кому в наше время нужна вдова? На званых мероприятиях вдова хуже занозы. Живое напоминание о смерти и бренности бытия.

– Надеюсь, Абби, ты не возражаешь, если мы изменим наши планы на субботу, чтобы я смогла пойти к Присцилле Хант?

– Ничуть, мамочка.
– В следующее мгновение, спохватившись, как бы мама ни истолковала мой восторг превратно, я добавила: - Тем более что мы и сейчас с тобой за столом сидим.

Мама посмотрела на свою тарелку и с изумлением уставилась на громоздившиеся яства.
– Боже, Абби, как я тронута! Значит, ты меня все-таки любишь?

– Ну конечно, мамочка.
– Я отвернулась, чтобы не расплакаться. Ну, не люблю я соленые бисквиты!

– Возможно, Присцилла захочет, чтобы я вступила в клуб поклонниц ее таланта, - предположила мама.
– В Рок-Хилле нет клуба престижнее. Да, наверно, дело в этом! Иначе, с какой стати Королеве бы вздумалось меня приглашать? Ведь при папочкиной жизни этого ни разу не случалось.
– Глаза мамы затуманились.
– Жаль, что отъезд в Африку мне помешает. Господи, Абби, что же мне делать?

Я потрепала маму по руке.
– Африка не должна тебя волновать, мамочка, - убежденно сказала я.
– Держу пари, что эта женщина что-то задумала.

– Как, по-твоему, я не гожусь ей в подруги?

– На мой взгляд, нет, - сказала я. Но тут же, спохватившись, добавила: - То есть, сама-то ты, конечно, годишься, но Присцилла недостаточно умна, чтобы это понять.

– Что ж, значит, ты и со мной решила поссориться, - сухо промолвила мама.
– Но только ничего у тебя не выйдет. И помяни мои слова, золотце, настанет день, когда ты горько пожалеешь о том, что наговорила своей маме.

Я в сердцах бросила вилку, которая, громко звякнув, упала на тарелку.
– Надеюсь, и ты пожалеешь обо всем, что наговорила мне. Наверно, и мать Гилберта Суини мечтала бы взять назад что-нибудь из сказанного ему.

Мама протестующе замотала головой.
– Гилберт обожал свою приемную мать.

– Должно быть, у него были причины обожать Адель, - сказала я. Наверно, старушка - настоящий божий одуванчик.

Мама возмущенно ахнула.
– Ах, вот, значит, как! Меня, по-твоему, и любить не за что? Что ж, Абби, раз ты так считаешь, то отправляйся сейчас же в Пайн-Мэнор и засвидетельствуй свою любовь новой маме.
– Она встала. Очень даже хорошо, что ты именно сейчас решила выкинуть меня на помойку, как стоптанные туфли. Я все равно отправляюсь в Африку.