Чтение онлайн

Я тоже вскочила.
– Скатертью дорожка!

Глава 10

Я покатила прямиком в Пайн-Мэнор, в дом престарелых, который расположен посреди хлопкового поля милях в десяти к югу от Рок-Хилла. На выгоревшей под солнцем лужайке перед домом одиноко, словно забытый на посту часовой, маячила развесистая груша. Ни одной сосны вокруг видно не было.

Наверно, по большому счету, я направилась в богадельню, чтобы насолить маме, хотя какая-то частица моего мозга стремилась пообщаться с Адель Суини. Кое-какие вопросы бередили мою душу, хотя в глубине души я сознавала, что для расспросов приемной мамы Гилберта выбрала не лучшее время. С другой стороны, лишний раз выразить свои соболезнования тоже не мешает.

Пайн-Мэнор - наверняка один из самых крохотных домов для престарелых в обеих Каролинах, стены его обеспечивают приют какой-то дюжине постояльцев. И все равно я была удивлена, когда увидела на подъездной аллее всего два автомобиля. На одной из них был южно-каролинский номер, на плашке которого рядом с цифрами красовалось слово ДОЛЛИ. А вот владелец второго автомобиля - фургона с северно-каролинскими номерными знаками, горделиво вывел по соседству с цифрами слово НОС. Не иначе, как для того, чтобы все знали: он сует его в чужие дела.

Я оставила свой автомобиль в лоскутке тени, которую отбрасывала груша, и поспешно засеменила к дому по короткой бетонной дорожке. К тому времени, как мне удалось прошмыгнуть в дверь, я взмокла, как только что разрезанный пополам арбуз. Нет, вы только не подумайте - я не вспотела. Мы, настоящие южные леди, воспитанные и взращенные в аристократических традициях, никогда не потеем. Просто на нашей нежной коже роса выступает. Как бы то ни было, внутри дома царила благословенная прохлада.

Сразу при входе в этот просторный холодильник я очутилась в огромной зале, половина которой, судя по всему, служила гостиной, а вторая половина - столовой. Из-за двустворчатых дверей с местами облупившейся краской доносился веселый перезвон кастрюль и сковородок. Неведомый Долли, судя по всему, возился на кухне, наводя порядок после обеда.

Поскольку ни консьержа, ни вахтера в Пайн-Мэноре, судя по всему, не водилось, я сразу прошествовала в гостиную, где на синей в цветочек софе примостились рядышком три крохотных старушки, укутав сухонькие лапки оранжево-черным шерстяным платком. Экран огромного настенного телевизора светился, и я с удивлением увидела, что старушки смотрят какой-то сериал, а не религиозный канал, на котором телевизионные проповедники просят вас жертвовать средства на богоугодные дела. Звук, правда, был выключен.

Потом, правда, присмотревшись, я заподозрила, что кроткие милашки вовсе не на экран уставились, а в немом ужасе разглядывают развешанные на стенах картины. Прежде мне доводилось видеть столь ужасную и отталкивающую мазню разве что на выставках-продажах "голодающих художников". Настолько кошмарное зрелище, что любому человеку с нормальной психикой оставалось только размечтаться, чтобы несчастные голодающие поскорее откинули копыта и прекратили измываться над людьми. По сравнению с этим убожеством, "Ван Гог", доставшийся Грегу, показался бы настоящим шедевром.

Я прокашлялась.
– Извините, милые, не подскажете ли мне, где можно найти Адель Суини?

Лишь одна из трех пар старческих глаз повернулась в мою сторону. Какой сегодня день? Вы знаете?

– Да, мэм. Сегодня четверг.

– Как вам мой шерстяной платок?

– Он изумительный.

– Его моя сестра связала, - похвасталась престарелая дама.
– Бедняжка утонула вместе с "Титаником".

– Ах, какая жалость!
– воскликнула я.
– Господи, но ведь это было страшно давно!

Должно быть, в моем голосе слышалось недоверие.
– Мне уже восемьдесят девять. Сестра была на четырнадцать лет старше. Вы не знаете, какой сегодня день?

– Четверг, - терпеливо повторила я. По правде говоря, меня продолжали терзать сомнения. Нет, не из-за возраста моей собеседницы. Я была почти уверена, что "шерстяной" платок - чистейшая синтетика.

– Сестру звали Сара. Росточком она была с канарейку. И пела ничуть не хуже. Моя Сара была профессиональной певицей. Она на инаугурации самого президента Кулиджа выступала.

Я прикусила язык. Джона Калвина Кулиджа избрали президентом в 1923 году, через десять с лишним лет после трагедии "Титаника".

– А какой овацией наградили Сару, - мечтательно продолжила одряхлевшая леди.
– Говорят, ее даже в самом Джорджтауне* (*Престижный район Вашингтона) слышно было.

– Знакомая актриса, - сказала я, пытаясь сменить тему.
– Где-то я, по-моему, уже ее видела.

– Я никогда не смотрю эти фильмы, - с достоинством промолвила старушка и отвернулась.

– Но ведь телевизор включен.

– Я не смотрю его.

– Понимаю, вы просто за компанию со своими подружками сидите, догадалась я. До сих пор ни одна из "подружек" рта не раскрывала.

– Они тоже его не смотрят.

– Вот как?

– Они спят.

Я решила, что старая перечница водит меня за нос и, наклонившись вперед, уставилась на ее соседок.
– Но ведь глаза у них открыты!

– В таком возрасте, знаете ли, уже трудно глаза закрывать.

– Вы это серьезно?
– По моей спине пробежал холодок. А вдруг бабульки уже мертвы?

– Да, в таком возрасте уже многое становится непосильным трудом, продолжила моя собеседница.
– Доживите до наших лет, и тогда сами это поймете.

Я уже хотела было попытаться прощупать пульс у ближайшего бездыханного тела, как вдруг оно пришло в движение. Старушка моргнула и дважды кашлянула, после чего снова погрузилась в привычное коматозное состояние.

– Вот видите? Маргарет просто спит.

Я поежилась.
– Но ведь здесь жуткая холодрыга. Как вы можете спать?

– Да, мой сын говорит то же самое. Ко всему потихоньку привыкаешь. Из-под платка вынырнули пять скрюченных пальцев и ощупали левый рукав синего махрового халата.
– Это мне Гилберт подарил, - похвасталась она. Когда навещал меня в последний раз. Красивый, да? И к тапочкам моим подходит.

– Да, мэм. Значит, Гилберт - ваш сын?
– Голова моя пошла кругом. Возможно ли, чтобы в столь крохотном заведении сын по имени Гилберт был не у одной, а, допустим, у двух постоялиц? Но беседовавшая со мной женщина походила на Адель Суини, злобную и коварную мачеху, в такой же степени, как, допустим, на Монику Левински. При всем желании, я не могла представить, чтобы этот божий одуванчик избивал кого-нибудь проволочной распялкой.

– Гилберт Суини, - с гордостью произнесла она.
– Он, правда, доводится мне приемным сыном, но люблю я его, как свою плоть и кровь. Он живет в Рок-Хилле. Вы его знаете?