Чтение онлайн

– Я... Видите ли... Кстати, мэм, вас сегодня кто-нибудь навещал?

– Гилберт приезжает ко мне по воскресеньям. Сегодня ведь не воскресенье?

– Нет, мэм.

– Конечно, он не в каждое воскресенье приезжает, Гилберт - человек очень занятый.
– Она вздохнула, при этом в ее горле что-то забулькало.
– У меня ведь еще и дочь есть. Хортенс Симмс. Занята она даже больше, чем Гилберт. Хортенс я не видела уже с... Какой сейчас месяц, не знаете?

– Июль.

– Ага. Да, кажется, Хортенс ко мне на Рождество приезжала. Хотя нет, возможно, я перепутала ее с бывшей женой Гилберта. Не помню даже, как эту стервозу зовут - я никогда ее на дух не выносила.

Я опустилась рядом со старушкой на колени и легонько прикоснулась к ее предплечью. Даже, несмотря на толстый халат, впечатление было, будто я к кости притронулась.

– Скажите, миссис Суини, а вам сегодня никто не звонил?

– А какой сегодня день?

– Четверг.

– Нет, тогда никто.

– Вы уверены?

– Конечно. Гилберт звонит только в том случае, если не может приехать. А приезжает он по воскресеньям. Сегодня ведь не воскресенье?

– Нет, мэм.
– Я встала. Поразительно, неужели никто не удосужился известить ее о смерти сына? Хотя, с другой стороны, она могла и забыть об этом.

Я, запинаясь, пробормотала слова прощания, и уже хотела было улизнуть, когда заметила в проеме двери, ведущей, по всей вероятности, в спальные комнаты, какого-то тощего мужчину в болотного цвета комбинезоне, который висел на нем мешком. В глаза мне бросились его уши, непомерно огромные и оттопыренные. В жизни не видела подобных у живых людей, исключая, разве что, принца Чарльза. Хотя, по правде говоря, воочию я принца никогда не лицезрела, но зато фотографий видела предостаточно. И четко уразумела, что стоит только ветру дунуть на Виндзор с нужного направления, и наследник британского престола взмоет в небеса.

– Скажите, сэр, - обратилась я к лопоухому незнакомцу в мешковатом одеянии.
– Вы не техник?

Хотя нас с ним разделяли футов двадцать, он, судя по всему, меня не слышал. Возможно, то, что я приняла за уши, на самом деле были мини-кондиционеры.

– Извините, сэр, - снова воззвала я.
– Вы не смогли бы немного кондиционер подвернуть? Здесь просто ледник.

Ушастый недоуменно пялился на меня, недвижный и немой. Возможно, иностранец, подумала я, без всякой задней мысли. Лично я ничего против иностранцев не имею, даже если они из Мичигана* (*штат на Северо-западе США). Широко улыбаясь, я направилась к нему.

– Холодно здесь!
– выкрикнула я, когда между нами осталось всего несколько шагов.
– Жутко холодно. Вы не можете отключить кондиционер?

– Извините, мэм, - промямлил он, обнажив длиннющие зубы, и бегом устремился к выходу. Проводив его недоуменным взглядом, я увидела, как он вскарабкался в фургон с табличкой "НОС". Тут же взревел мотор, заскрипели покрышки, и фургон, взметнув фонтан гравия, умчался прочь.

Я повернулась к Адель Суини.
– Кто этот мужчина?

– Какой мужчина?

– Ушастый. Или, вернее, Нос - если это его фамилия. Только что здесь был.

– Кто, Гилберт? Здесь был мой приемный сын?

– Нет, мэм, это был не Гилберт.

Престарелая женщина понимающе кивнула и уставилась на экран телевизора. Потом спросила: - Какой сегодня день?

– Четверг, мэм.

– Бесполезно с ней разговаривать.

Я круто развернулась и очутилась лицом к лицу с высокой молодой женщиной в белой униформе, которая состояла из рабочего халата, брюк и туфель на толстенной подошве. Плечам амазонки позавидовал бы молотобоец, а пузику - мексиканка, которая, если верить нашему телевидению, родила недавно сразу шестерых. Но самое поразительное впечатление производил необъятный зад незнакомки - небольшая семья вполне могла устроиться на нем с пикником.

– Она не помнит ни одного вашего слова, - добавила женщина. Полнейший склероз.

Я беспомощно взглянула на Адель, которая уставилась куда-то в сторону.

– Можно вас на минутку?
– Я кивком отозвала копьеметательницу в сторону. К моему удивлению, она послушалась. Мы уединились в отведенной под столовую части зала, откуда, как я надеялась, долгожительницы не могли нас услышать. Насмотревшись фильмов про природу, я четко усвоила, что некоторые птицы и рептилии, пытаясь казаться больше и страшнее, чем они есть, угрожающе раздуваются. Не имея ни перьев, ни воздушного пузыря, я расставила ноги шире и встала, подбоченившись и растопырив локти. Роста мне этот прием, понятно, не прибавил, но зато вширь я раздалась едва ли не вдвое.
– Как вы смеете так при ней разговаривать?

Тяжелоатлетка опешила.
– Извините, мэм, я не хотела вас обидеть. Честно. Это ваша мать, да?

– Ну, нет. Моя мать гораздо моложе. Но почему никто не удосужился известить старушку, что ее сын умер?

– Да потому, что мне самой никто этого не сказал, вот почему.

– А где тут главный?

– Главная - я, мэм.

– А кто вы?

– Меня зовут Долли Бакстер. Я здесь работаю.

– А я - Абигайль Тимберлейк. Вы - медсестра?

Долли улыбнулась, продемонстрировав мне, что за свою короткую жизнь успела лишиться одного из глазных зубов.
– Нет, я не медсестра, мэм. Медсестра только по утрам на часок заглядывает. Я же просто ухаживаю за этими клушами.

Мои руки повисли по швам.
– И кроме вас, здесь никого больше нет? Я имею в виду обслуживающий персонал.

– Я дежурю до шести. Потом начинается ночная смена.

– Понятно. А кто этот мужчина, который здесь только что был?

– Понятия не имею. Посетители приходят и уходят. Хотя чаще всего из чужих здесь вообще ни души не бывает. Это ведь не обычный дом престарелых. Это то, что я называю НПКМ. Да, и в любом случае, я была на кухне и никого не видела.

– Что такое НПКМ?

– "Не приставайте ко мне". Богатые люди пристраивают сюда своих престарелых мамаш, когда те им окончательно осточертевают. Особых болячек у них, как правило, нет, просто старческий маразм одолевает. Вот взять, например, мисс Адель. Я даже не подозревала, что у нее сын есть. Насколько я помню, за исключением святого отца, ее никогда никто не навещал.

– А дочь?

– Никаких дочерей я тоже в глаза не видела. Кто-то, правда, говорил, что у Адель есть дочка. Вот почему я и решила, что это вы.

– Нет, я с ней ни в каком родстве не состою.

– Поймите меня правильно, мисс Тимберлейк, я хорошо забочусь об этих славных старушках. Они получают все, что им нужно.

Я задушевно улыбнулась.
– Не сомневаюсь.

Я попыталась представить здесь свою маму. Потом попробовала вообразить, что мы с мамой живем вместе, а я должна за ней ухаживать. Да, верно в Пайн-Мэноре было прохладно, но зато полы поражали чистотой, да и пахло вполне пристойно.

– Сколько у вас здесь постояльцев?