Чтение онлайн

– Спасибо, Гилберт, ты очень добр, но ничего не выйдет.

– А если я набавлю еще полсотни?

– Ты очень щедрый, и, поверь, что я растрогана, но картины у меня уже нет. Я ее отдала.

– Что?

– Я отдала ее приятелю.

– Вот, блин!

– Что ты сказал?

– А кому ты ее отдала?

– Извини, Гил, но это уже тебя не касается.

– Прости меня, Абби. Дело в том, что я не имел права выставлять эту картину на торги.

– Почему?

– Она принадлежала моей мачехе, Адель Суини. Она сейчас постоянно проживает в Пайн-Мэноре, в доме для престарелых, но эта жуткая картина, насколько я помню, всегда висела над ее камином. И, переезжая в свою богадельню, Адель прихватила картину с собой. Похоже, старушенция была к ней очень привязана.

– Тогда с какой стати ты выставил ее на аукцион? Или тебя сама Адель попросила?

– Нет. После смерти моего отца Адель со мной и парой слов толком не перекинулась. Мы с ней и так особенно не общались. Но сегодня утром я решил ее навестить. Так вот, она меня даже не узнала.

– Понятно. И ты решил обокрасть старушку.

– Нет, Абби, это вовсе не так. Дело в том, что стены там увешаны и множеством других, не менее безобразных картин, и... Послушай, могу я с тобой кое-чем поделиться?

– Да, но только при условии, что после этого мне не придется лечиться пенициллином.

Гилберт, похоже, пропустил мою колкость мимо ушей.

– Мачехой Адель была всегда презлющей. Точь-в-точь, как ведьма из сказок братьев Гримм. Когда она вышла замуж за моего папашу, мне было всего шесть лет. А у нее уже была своя дочка - Хортенс. Ну и вот, за малейшую провинность она лупила меня смертным боем.

– Ну, надо же.

– А точнее, хлестала меня проволочной распялкой. Причем, почему-то белой.

– Ну и ну.
– Мне показалось, что даже Гилберт не смог бы врать настолько изобретательно.

– А хочешь знать, где она это делала? В гостиной, причем всегда перед тем самым камином. Ты даже представить себе не можешь, как я возненавидел этот камин и картину, которая висела над ним. И вот сегодня утром, когда Адель меня не узнала, мне вдруг отчаянно захотелось сорвать эту мерзость со стены и растоптать. Но потом я вспомнил про предстоящий аукцион и решил, что могу сделать для кого-то доброе дело.

– И ты не боялся, что тебя схватят с поличным?
– ужаснулась я. Хортенс, например. Она ведь тоже епископалистка.

– Да, но на подобные мероприятия она никогда не ходит. Считает, что это ниже ее достоинства.

– Да, это верно.

– Ну, пожалуйста, Абби!
– внезапно взвыл Гилберт.
– Я только сейчас осознал, что не имел права так поступать.

– Понимаю, - промолвила я.
– Значит, теперь ты прозрел и решил возвратить картину законной владелице, которая избивала тебя проволочными распялками? Кстати, Гилберт, а где при этом был твой папаша?

– Он... ну... Ты можешь судить об их взаимоотношениях хотя бы по тому, что Адель называла его хряком.

– Как?

– Это пошло от фамилии Суини. Сперва она стала звать его Свини, а потом и вовсе свиньей или хряком.

– Понимаю. Что ж, извини, Гилберт, но мой приятель, которому я продала эту картину, просто души в ней не чает. Я не могу просить его расстаться с ней.

– Как - продала?
– переспросил Гилберт.
– Мне показалось, ты говорила, что отдала ее.

– Отдала, продала - какая разница? Я считаю, что отдала ее за бесценок. Всего за десять долларов.

Гилберт так ахнул, что у меня едва не разорвалась барабанная перепонка.

– Ты продала картину за десять долларов?

– Не хочу оскорблять твои чувства, - соврала я, - но картина эта и ломаного гроша не стоит.

– Боюсь, что ты не права, Абби, - уныло сказал Гилберт.
– У моей мачехи бала страсть к дорогим предметам, а эту картину, как я уже говорил, она ценила особенно высоко. Хотя лично я нахожу ее отталкивающей.

– Ты уверен? Может быть, старуха ценила рамку, а не саму картину? Если это так, то можешь считать, что тебе повезло. Рамку я оставила у себя и готова перепродать ее тебе за сто сорок долларов и девяносто девять центов. С учетом того, что десять долларов я за картину уже выручила.

Молчание затянулось на столько, что Моника Левински успела бы прокрутить роман еще с парой президентов, а я, при желании, изучить не только тсонга, но и суахили.

– Гилберт, мне уже давно спать пора, - мягко напомнила я.

– Хорошо, будь по-твоему, - пробурчал он.
– Могу я прямо сейчас заехать?

– Надеюсь, ты шутишь?

– Нет, Абби, я совершенно серьезен. Тем более что я уже давно хотел поговорить с тобой.

– Господи, да о чем нам с тобой говорить? Завтра утром привози мне чек, и получишь свою рамку.

– Абби, я хочу поговорить с тобой о нас, - упрямо молвил Гилберт.

– О нас? Что ты имеешь в виду?

– Абби, я всегда был тайно влюблен в тебя.

Я с трудом удержалась от смеха.
– Не говори ерунду, Гилберт.

– Я никогда не хотел жениться на Дебби Лу. Я всегда втайне мечтал о тебе. Скажи, только что я смею надеяться, и тогда сама увидишь, как... Словом, я все сделаю, чтобы мы с тобой были счастливы.

Я бросила трубку и позвонила Уиннелл.

Уиннелл Кроуфорд - моя лучшая подруга на всем белом свете, а это означает, что ей дозволено безнаказанно говорить мне любые гадости. Или почти любые.

– Нет, Абби, - строго сказала Уиннелл.
– Я не собираюсь вылезать из постели и везти тебя бог знает куда, только потому, что ты хочешь избежать преследования со стороны своего дружка. И вообще, не кажется ли тебе, что в твоем возрасте уже поздновато играть в такие игры?

– Мы с Грегом давно разошлись, - процедила я.
– И ни в какие игры я не играю!

– И тем не менее я не понимаю, почему твое дело нельзя отложить на завтра.
– До моих ушей донеслось недовольное ворчание Боба, мужа Уиннелл. По собственному опыту, я уже знала, что муж ворчливый, и даже храпящий под боком, это еще не худшее из всех зол. Хотя бы ощущаешь, что рядом кто-то живой есть.

– Потому что у меня такая новость, которая перевернет весь мир искусств.

Уиннелл громко ахнула.

– Только не говори мне, что в моду снова вошли картины из лебяжьего пуха. Я так и знала! Неужто Элвис, которого я сегодня приобрела, стоит целое состояние?

Вы будете смеяться, но Уиннелл, как и я, специализируется на торговле всевозможным антиквариатом. Впрочем, как вы понимаете, наши вкусы различаются на несколько световых лет.

– Мне очень жаль, дорогая, но лебяжий пух сегодня столь же актуален, как прошлогодний снег.