Чтение онлайн

Я нежно втолкнула Джей-Кат в самую ухоженную гостиную на американском побережье Атлантического океана. Роб вместе со своим закадычным приятелем и компаньоном Бобом, тоже занимается антикварным бизнесом. Их салон "Изыск и утонченность", возможно, является лучшим антикварным магазином на Юге США. Вообразите только, что покупатели прилетают к ним даже из Парижа, да и залетные туристы из Лос-Анджелеса гурьбой валят в салон, поливая дорогой паркет слюнками. Кстати и немалые свои апартаменты Роб-Бобы обставили лучшей мебелью из "Изыска и утонченности". Причем на некоторых уникальных предметах мебели эпохи Людовика XIV отчетливо сохранились отпечатки зубов Людовика XV.

– Прошу вас, присаживайтесь, - пригласил Роб, безупречный южанин-джентльмен.

Я выбрала кресло, на котором, насколько мне было известно, юный отпрыск голубых кровей крепость августейших зубов не испытывал. Этот предмет мебели эпохи Людовика XIV был обтянут цветастым генуэзским бархатом и отделан литым серебром. Из всей роб-бобовской коллекции для меня это был самый ценный экспонат, предмет моих грез - к превеликому сожалению, слишком тяжелый, чтобы я могла его умыкнуть. Джей-Кат устроилась в очень похожем с виду кресле, которое, однако, было отделано позолоченным деревом с тонкой резьбой.

Роб, все еще продолжавший стоять, уставился на мой сверток.
– Что у тебя там, Абби? Бриллианты королевской короны?

Джей-Кат всплеснула руками.
– Господи, Абби, как ты могла?

Я потрясла головой, заверяя подругу в своей невиновности.
– А где Боб?

Роб, понурив голову, уставился на свои руки. Они выглядели холеными, как у римского патриция. Должно быть, у Людовика XIV были такие же, только поменьше.

– Он уехал домой.

– Как, разве его дом не здесь?
– изумленно выпалила Джей-Кат, прежде чем я успела соскочить с кресла и зажать ей рот ладонью.

– Он вернулся в Толидо* (*город в штате Огайо).

– В Толидо?
– хором переспросили мы с Джей-Кат.

– Да, - грустно подтвердил Роб.
– Там у него семья. Настоящая семья.

Я пригнулась вперед.
– Я думала, у вас с ним одна семья.

– Я тоже так думал.
– Роб, казалось, вот-вот расплачется.

Дорого бы я отдала, чтобы Джей-Кат куда-нибудь сгинула, оставив меня наедине с Робом.
– И что же послужило предметом ссоры?

– Куры.

– Что?
– Мне показалось, что я ослышалась.

– О, это обычное дело, - вмешалась Джей-Кат.
– Моя кузина Леонора тоже все время враждует с курами. Особенно с Аннабель, здоровенной рыжей клушей с Род-Айленда.

Роб улыбнулся.

– Мы не с курами враждуем, - пояснил он.
– А из-за них. Я люблю цыплят, зажаренных на гриле, а Боб сперва долго вымачивает их в каких-то соусах, а потом смывает маринад, чтобы не набрать лишних калорий.

Я сочувственно закивала. Несмотря на патрицианские внешность и вкус, гастрономические привычки Роба назвать аристократическими язык ни у кого не повернулся бы. Он был, само собой разумеется, еврейских кровей, но - из южных евреев. Его мамочка сначала обваливала цыпленка в панировочных сухарях из мацы, а потом уже помещала на гриль. Боб, с другой стороны, был тонким знатоком и ценителем эму, которых почему-то считал переросшими курицами.

Джей-Кат покачала головой.
– Господи, и вы переругались из-за каких-то безмозглых кур?

Роб вспыхнул, и я машинально отметила, что румянец ему к лицу. Черты у него классически красивые и благородные, а на висках лишь пробивалась седина, хотя возраст Роба уже перевалил за полсотни.

– Мне надоело быть подопытным кроликом для испытания его кулинарных извращений. У меня тоже права есть.

Джей-Кат закатила глаза.
– Дело тут вовсе не в том, из-за каких кур драться или каких кроликов есть, - нравоучительно заметила она.
– Бабушка Ледбеттер всегда повторяла, что за каждой мелкой ссорой кроется мелкая проблема, а за каждой крупной - крупная.

– Да, и она права, - услышала я вдруг со стороны собственный голос. Боб сбежал на север вовсе не из-за жареного цыпленка. Тут явно что-то не так.

Роб смолчал.

– Ну что ж, если не желаешь, можешь нам не рассказывать.
– Я про себя досчитала до пяти, а Джей-Кат, по счастью, тоже рта больше не раскрывала. Ладно, хочешь узнать, зачем я к тебе приехала?

Роб пожал плечами.
– Разумеется.

Медленно, со всем драматизмом, на который была способна (а мне всегда казалось, что я в этом отношении небесталанна), я вытащила небрежно скатанный холст из наволочки.
– Voila!

Роб и Джей-Кат уставились на картину. Выглядели они совершенно ошалелыми.

– Изумительно, не так ли?
– вскричала я.

Джей-Кат поморщилась.
– Абби, что ты нам зенки заливаешь?

– Смотрите, какие краски!
– вскричала я.
– А техника? Текстура, наконец! Упивайтесь - перед вами подлинный шедевр!

– Но, Абби, это же полная фигня, - возразила Джей-Кат.
– Мой кузен Эрвин пальцами такую же ерунду намалевал. Даже его мамаше творение показалось настолько кошмарным, что она всерьез подумывает о том, чтобы оставить его в детском саду еще на год.

– Это вовсе не детская мазня, - возмутилась я.
– Это несравненный Ван Гог!

Джей-Кат обидно захихикала, а вот Роб, господи, благослови его, вдруг пошатнулся. На мгновение я даже испугалась, что его кондрашка хватит.

– Откуда у тебя это?
– хрипло выдавил он.

– Из Епископальной церкви Спасителя нашего, в Рок-Хилле, - бойко отрапортовала я.
– На сегодняшнем благотворительном аукционе купила.

Роб протянул к картине длинный, ухоженный палец, но так и не собрался с духом, чтобы ее потрогать.
– А ведь возможно, что ты права, - с придыханием произнес он.

– Я абсолютно уверена! Репродукцию я, правда, видела всего однажды, причем не цветную, однако даю голову на отсечение, что это настоящий Винсент Ван Гог. Его последние эксперименты с зелеными тонами. Невесть куда сгинувшее "Поле, поросшее чертополохом".

– Какие мощные мазки, - пробормотал Роб.
– Какая глубина. Да, это творение подлинного гения.

– Значит, и мой кузин Эрвин - гений, - рявкнула Джей-Кат. Глазищи ее полыхали. Дурной признак, я никогда прежде не видела, чтобы она выходила из себя.

Хотя Роб и улыбнулся, снисходительности в его взгляде позавидовал бы истый парижанин.
– Да, верно, в оценке произведений искусства немало субъективизма.

Хотя Джей-Кат была всего двадцати четырех лет от роду, яда у нее накопилось, как у сотни гремучих змей.
– Может, вам еще и Джексон Поллок* (*Амер.художник (1912-1956), основатель школы абстрактного экспрессионизма) нравится?
– язвительно осведомилась она.

– Конечно, он тоже гений.
– От возмущения мой голос сорвался на визг.