Чтение онлайн

– Полтора года.

Он кивнул.

– Ты был гонцом на втором курсе, – сказала я.

– Да.

– И гонцы становятся Пересмешниками, да?

Он кивнул.

– И ты сразу из гонца стал управляющим?

– Не совсем.

– Есть промежуточный шаг?

– Да.

– И? Что за шаг?

Он склонился ко мне, словно хотел поведать тайну.

– Гонцы – это первый уровень, почти как…

– Клятва! – я начала понимать, как они работали. Он не успел ответить, я продолжила. – И из гонца становятся советом, а потом управляющим.

Мартин постучал указательным пальцем по носу и указал на меня.

– Ты гениальна, Алекс.

Я вскочила со стула, головоломка стала целой.

– Видимо, все так происходит. Нужно проявить себя как гонец. Может, некоторые теряют интерес и уходят. Те, кто остаются, пытаются попасть в Новую Девятку – совет учеников. И вы ищете новых членов совета каждый семестр, чтобы они оставались неподкупными?

– Верно.

– И кто решает, какие члены совета становятся управляющими?

– Управляющие и лидер.

Я кивнула пару раз, ощущая себя так, словно разгадала шифр. Я сегодня была в ударе. Я писала отличный весенний проект, разбиралась с придурком, напавшим на меня, и изучала работу тайных судей и полиции школы.

– Но если ты был гонцом в прошлом году, когда ты был в совете?

– Осенью, в прошлом семестре.

– Всего полгода? Ты так хорош, что они сказали: «Ого, нам срочно нужен Мартин среди управляющих»? – пошутила я.

Он рассмеялся и покачал головой.

– Не совсем. Один из старшекурсников среди управляющих после половины года решил вернуться к основам.

– О чем ты? – уточнила я.

– Он прошел систему – гонец, совет и управляющий – и сказал, что заскучал по приземленному ощущению работы гонца. И он снова гонец.

– Это даже забавно.

– Да, он собирается быть организатором. И быть ближе к народу.

– Значит, он ушел, – сказала я, продолжая догадки, – и ты занял его место. Все просто?

– Было собеседование, проверка и все такое.

– И что они спрашивали?

– Я не могу рассказать все, Алекс, – игриво сказал он. – Но я служил в совете, и Эми решила, что я готов быть выше, стать управляющим.

– И когда ты сказал, что слышал о деле ребят из театрального кружка, ты был тогда в совете?

– В совете девять членов каждый семестр, на суде их только три, так что шанс моего присутствия на их слушании – 33,33 процента.

Я закатила глаза.

– Ладно, математик, ты был в этих 33,33 процентах совета и услышал об этом?

– Вспомни, слушания не было.

– Тогда откуда ты узнал об этом?

– Все обсуждается.

Как визит с макаронами и сыром.

– Почему ты хотел стать Пересмешником? – спросила я.

– Мой папа судья, а мама – прокурор. Так что справедливость у меня в крови. Я еще и идеалист, как они. И я верю, что мы можем творить добро. Может, мы можем добавить добра этой школе.

– Ты в это веришь?

Он пылко закивал.

– Это не идеально. Ничто не идеально. Но нам нужно существовать, да? Посмотри на учителей. Они не запирают кабинеты, актовый зал всегда открыт. Они живут в ла–ла–лэнде, как в выступлении с Гершвином, что будет на следующем их собрании, – он презрительно фыркнул. – А потом они попросят меня расчленить сипуху на собрании клуба факультатива, и все будут стоять рядом и охать.

– Да, это глупо, – сказала я. – А ты будешь лидером, как Эми?

Он покачал головой.

– Не могу.

– Не можешь? Почему?

Он не ответил.

– Лидер – всегда девушка? – не унималась я.

– Нет, это не так.

– Тогда как?

– Мы можем поговорить о другом? – спросил он.

– О твоих причинах? – я вернула разговор к началу.

Он улыбнулся.

– Причины…

– Ты ощущал вину. Потому ты тут.

– Не поэтому.

– Тогда почему?

– Потому что… – начал он и замолчал. Мы молчали. Ничего не говорили. Наша тишина наполняла комнату, как воздух заполнял шар.

Я решила лопнуть его. Я этим вечером была решительной.

– Ты хочешь посмотреть что–нибудь вместо учебы?

Он улыбнулся, словно мы задумали жуткую шалость. Я схватила ноутбук со стола и перебралась на свою кровать.

– Можешь сесть на мою кровать, – я похлопала по своему лилово–оранжевому одеялу с розовыми завитками и фигурами. Я села спиной к стене, согнула ноги в коленях. – Это позволено? – дразнила я.

– Дай–ка свериться с уставом, – он прошел ко мне, и мы устроились на кровати, как два товарища на диване.

– Тебе нравится «Закон и порядок»? – спросила я.

– Мое любимое, – сказал Мартин, его длинные ноги свисали с кровати. – И я уверен, «Закон и порядок» разрешен, – добавил он и посмотрел на меня, надеясь, что я рассмеюсь. Я рассмеялась, ведь он был забавным, и я хотела, чтобы он смотрел со мной сериал на моей кровати.

Полчаса спустя какая–то девушка в костюме обсуждала обвинения, но я едва ее слушала. Не из–за того, что плохо разбиралась в теме суда – я смотрела этот сериал с тринадцати лет, так что разбиралась – просто мне очень хотелось поцеловать Мартина. Я ощущала его вкусный запах, запах чистого мыла и душа. И его волосы… я ощутила их плечом, когда он склонился сделать погромче, и я сходила с ума, ужасно сильно желая его прикоснуться.

И не знала, откуда взялось это желание, как давно оно было во мне, как долго спало и ждало, пока я о нем вспомню. Пока я вспомню, что этого хотела в ту ночь, может, и он хотел, но думал, что не интересовал меня, так что говорил с Клио. А я думала, что не интересую его, так что говорила с… Но я не хотела думать о таком этим вечером. Я бросала прошлое. Я возвращала настоящее. Потому что сейчас происходило то, чего я очень хотела.

Я хотела поцелуй.

Я думала только о поцелуе – обо всем, что вело к поцелую – хотел ли Мартин поцеловать меня, было ли ему позволено. Я заставляла себя смотреть на ноутбук, лежащий на моих ногах, но поглядывала на Мартина. Я пыталась держать себя в руках, наслаждаться сериалом, но разум был как машина с пинболом. Серебряный шарик бился о рычаг, выключался свет, сияла сфера, появлялся еще шарик, потом еще один, и все дико металось под вой сирен, игра выходила из–под контроля. Шарики появлялись из ниоткуда, и все было громким, машина ломалась.

И все затихло.

Я нажала на паузу и повернулась к Мартину.

– Какие другие причины? – спросила я снова.

Он улыбнулся уголком губ, зеленые вкрапления в глазах сияли.

– Другие?

– Да, – я не сдавалась. Я узнала от него о Пересмешниках, хотела знать и это. – Почему еще ты здесь?

Он молчал, удерживал мой взгляд, и все во мне перевернулось. Мне стало тепло, лицо, грудь, ладони горели, а он не переставал смотреть на меня. И я не хотела, чтобы он переставал.