Чтение онлайн

– Да я уж не помню, - помолчав, честно признался Женя.
– Когда это было... Он у меня жених - двадцать лет. Я ведь тебе рассказывал: у него невеста...

– Нет, не рассказывал.

– Странно...

– Да, это странно.

Теперь обиделась Таня, и Женя знал почему: она ему все рассказывает, а он...

– Конечно, я позвоню, - заторопился он на все согласиться.
– Когда примерно?

Таня назвала время.

– Встретимся на "Киевской" и поедем к тебе, да?
– продолжал быстро Женя.
– Отпразднуем самый первый из новогодних праздников.

Таня молчала. Внезапная боль пронзила душу: Новый год, как всегда, каждый - в своей семье. "Конечно, так ведь и принято, но какое было бы счастье..."

– Малыш, ты чего?
– осторожно спросил Женя.
– Не надо, родной мой, не надо! Вот увидишь: что-нибудь я придумаю - на старый, например, Новый год. Честное слово...

Уж лучше бы не обещал! Каждый год одно и то же, и никогда... А сколько раз собирались куда-нибудь оторваться! Тоже - никогда и ни разу.

– Да я ничего, - с трудом выдавила из себя Таня.
– Ну, пока.

– Нет, подожди!
– закричал Женя.
– Не могу я, когда ты так. Можно перезвонить через час? Ты еще будешь дома?

– Да.

– Целую тебя.

Не дожидаясь ответа, Женя повесил трубку.

Значит, через час там, в Олимпийской деревне, он будет один: его Лера куда-то уйдет. Что, интересно, там за Лера такая? Никогда о ней Женя ничего не рассказывал. Так, пунктиром... Что знает Таня об удачливой своей сопернице? Очень немного. Тоже, как Женя, историк - учились на одном курсе. Преподает в школе. Сердечница. Насмешка судьбы: жена - сердечница, любовница - кардиолог. Только поэтому про сердце-то и узнала: перепуганный поначалу Женька просил совета и помощи, показывал даже кардиограммы. Потом привык. А вначале удивлялся и возмущался:

– Как же так? Жили, жили, и вдруг на тебе - ишемическая болезнь сердца! Что за зверь такой? И откуда?

– Очень, представь себе, распространенный зверь, - отвечала Таня. Когда к пятидесяти или за пятьдесят. Возрастные изменения, климакс, сочувственно, но не без скрытого даже от самой себя злорадства добавляла она.
– И что значит - "вдруг". А вообще-то сплошь и рядом - такое детское непонимание: "Доктор, откуда? У меня же никогда..."

– А ты что?
– с любопытством спрашивал Женя.

– А я объясняю: "Вам же никогда не было сорок, пятьдесят... Пришло, значит, время... Будем лечиться..." Запиши новые препараты - очень хорошие, хотя, конечно же, дорогие. Кстати, сейчас проще, чем в советские времена, дают инвалидность. Надо только полежать в больнице.

– Зачем?
– пугался Женя.

– Так положено, - отвечала Таня.
– Приходится пройти этот путь: полечиться в поликлинике, полежать в больнице. Там же, в больнице, дадут выписку. Нужно только сказать, что оформляете инвалидность, подарить какие-нибудь там духи, коробку конфет или что-нибудь посущественней. Чтобы как следует написали. Тогда лекарства - по списку - будут бесплатны.

– По какому такому списку?
– не понимал Женя.

– Ну, не все же они бесплатные!
– удивлялась его наивности Таня.
– Но кардикет, например, - да. А это препарат очень хороший.

Так говорили они о Лере, и Таня старательно, честно выполняла свой долг врача. Но потом, оставшись одна, вспоминала, что Женя спит с этой самой сердечницей, хотя клятвенно уверяет в обратном, смотрит с ней телевизор, сидит за одним столом, ездит вместе с ней отдыхать... "И моя душа, и мое тело принадлежат только тебе, Танечка!.." Слова, слова... Надо стараться не ревновать и не думать. Уж скорее бы он позвонил!

Таня накинула на постель покрывало, провела щеткой по волосам и застыла, вглядываясь внимательно в зеркало. Не только Женя считает ее красивой, Виктор говорил тоже... Ей вдруг захотелось на него посмотреть, хотя она и так помнила каждую черточку родного лица. Таня привычно и быстро приняла душ, поставила на плиту чайник и достала из нижнего ящика старый альбом.

Вот он, Виктор. Открытый и смелый взгляд веселых, насмешливых глаз, высокий лоб и густые волосы. Как недолго он прожил! И как трогательно любил жену и лапочку дочку, которая собирается теперь на свой первый бал.

– Зачем ты меня оставил?
– укоризненно спросила Виктора Таня.
– Если бы ты был жив, я бы никогда...

Она замолчала, задумалась, спрятала альбом в ящик. В мамином доме висит на стене фотография: Таня прижалась к мужу, а у него на коленях беззаботно смеется трехлетняя безмятежная Сашка. И всегда, когда приходит Таня, Виктор смотрит ей прямо в глаза, в душу. "Прости, прости!" Но мама не разрешает фотографию снять: она любила Виктора. И когда случилась страшная та авария, мама не захотела взглянуть на обезображенное, обгоревшее тело "Я хочу запомнить его живым". Она забрала к себе внучку, и Таня хоронила мужа одна. Ну конечно, товарищи по работе, друзья - их у Виктора было много, - его родители...

– Тебе надо работать - собраться и работать. Пусть Сашенька поживет пока у меня, - решила мама. Она привыкла принимать ответственные решения: много лет заведовала отделением районной больницы.

Года два прошли как в тумане. Было невыносимо, невозможно жить, и хорошо, что Таниных страданий не видела дочь. А потом мама устроила Сашеньку в правительственный детский сад, и как же было от такого подарка судьбы отказаться?

– Надо ее закалять. И готовить к школе, - сказала мама.
– Надо думать не о себе, а о Саше.

И опять мама была права, и опять Таня моталась туда-сюда, разрываясь между двумя домами, преодолевая огромные московские расстояния.

– Может быть, съехаться, поменяться?
– нерешительно предлагала она.

– А твоя больница?
– возражала мама.

– Да, больницу бросать невозможно, - соглашалась с ней Таня.
– И риэлтеров я боюсь.

– Это еще что за птицы?

Таня, как могла, объясняла.

– Ну вот видишь!
– говорила мама.
– Действительно страшно. А если к тебе, то что у вас там за воздух? Ты же знаешь розу ветров - с запада на восток. Вся гарь, вся гадость несется от нас к вам! И ты хочешь перевести туда Сашеньку?.. И школы здесь, кстати, лучше, и общество интеллигентное. Ты ведь с утра до ночи на работе, а в младших классах нужно учиться вместе.

Похоже, Марина Петровна была давно готова к беседе.

– Как это - вместе?
– устало удивилась Таня.

– Видишь, ты даже не знаешь!
– Мама тут же поймала ее на слове. Нужно научить Сашеньку заниматься, записывать задания в дневнике, да мало ли что еще! Как, интересно, ты сможешь все это делать? Каким образом? Не представляю. И учти, ты грамотный кардиолог.
– В маминых устах это была высшая похвала.
– Тебе нельзя останавливаться.

И еще прошло два года. В Танин район мама переезжать категорически не хотела - в Кунцеве у нее была большая практика, - Сашеньку к Тане не отпускала. По правде сказать, Таня и сама не очень-то представляла, как справится одна и с работой, и с дочкой. Была ведь еще ординатура, были консультации в клинике; Таню как кардиолога уже знали, с мнением ее считались. А и маму лишить ее пациентов, ее очень неплохих денег, принудить жить только домашней жизнью было бы жестоко и несправедливо.