Чтение онлайн

– Нет, не хочу.

4

Первая ночь вместе, да еще сразу, после первой близости, - тоже ведь испытание. Освеженные душем и ночной прохладой, оба почти не спали, непрестанно чувствуя присутствие друг друга. Иногда забывались то ли сном, то ли дремотой, но и во сне Таня знала, что не одна. А Женя, можно сказать, не спал вовсе. Вообще-то он не храпел, но Лера, посмеиваясь, утверждала, что иногда, если лежит на спине... Ужасно! "Ничего... Даже успокаивает..." Так то жена!.. Женя лежал неподвижно, стараясь ровно дышать и не шевелиться, и только когда затекла рука, осторожно высвободил ее из-под головы Тани.

Как странно и как прекрасно! Через два года ему пятьдесят, у него верная, преданная жена, взрослый сын, а у сына любимая девушка - вот-вот женится и сделает отца дедом. И вдруг - эта встреча! Как огонь, ослепительная, нестерпимая вспышка! Ее глаза, волосы, нежная грудь - и нет ничего дороже. Поразительно: ведь он ее совсем не знает. Умная она или нет, хотя глаза очень умные, интересно ли будет с ней? А ей - с ним? Ничего он не знает! Чувствует только, что эта женщина безмерно ему дорога, и он уже, не успев обрести, страшно боится ее потерять.

К утру Женя, уставший от счастья и рассеянных дум, неожиданно крепко заснул. Проснулся внезапно, сразу, как только проснулась Таня. Она смотрела на него, моргая и улыбаясь, и он обнял ее и вошел в нее - сонную и горячую, и близость была упоительной - радостной и доверчивой, совсем непохожей на вчерашнюю хмельную страсть.

– Ты какой-то другой, - сказала Таня, словно подслушав мелькнувшее в его голове изумление перед собственным своенравным телом.

– И ты - другая...

– Мне нужно ехать.

– Куда?

– На дачу.

– Ах да... Я провожу. Можно?

Он странно робел перед Таней, перед ее над ним властью: ведь она может отнять себя у него, отобрать эту светлую радость.

– Ты только не покидай меня, - забормотал он, обняв и прижав к себе Таню.
– Никогда-никогда, пожалуйста! Я буду так любить тебя, так любить, как никто никогда не любил!

– Откуда ты знаешь?
– задыхаясь в его объятиях, а больше от счастья, смущенно улыбнулась Таня.

– Я верю, чувствую, - ткнулся ей в плечо Женя, стараясь спрятать свое волнение, утаить от Тани.

А потом они вышли на улицу. Звонко чирикали воробьи, приветствуя раннее утро, легкий ветерок парусами надувал светлые шторы на окнах. Женя с Таней шли по безлюдным, еще не жарким улицам, ехали в открывшемся только метро.

– Можно поехать с тобой до поселка?

Тяжело было расстаться с Таней.

– Нет, не надо.

Она словно бы испугалась.

– И ты там будешь целых два дня?

– Конечно.

– А в понедельник? Что в понедельник?
– заторопился Женя.

– Утренний прием в поликлинике, а потом - библиотека.

– Опять периодика?

– Опять периодика.

– Я займу тебе место.

– Сейчас мало народу.

– Приезжают уже абитуриенты. В некоторых вузах экзамены.

– Так студенты вроде в периодику не ходят?

– Еще как ходят!

Это он знал лучше Тани: читал в педагогическом лекции и принимал экзамены.

– Ну займи, - снисходительно улыбнулась Таня.
– А как я узнаю, какое место?

– Оставлю записочку - от входа справа, если встать спиной к двери. "Для Тани..." А фамилия как?

Таня сказала.

– Так вот и напишу: "Это место для Семеновой Тани".

Они стояли уже на платформе. Подкатила с победным свистом электричка.

– Пока.

– До встречи.

С грохотом захлопнулись двери, пустая электричка умчала Таню, и Женя остался один. Он так резко почувствовал это - ее нет в Москве, он не знает, где Таня, - что заныло сердце. Женя прижал руку к груди, постоял, успокаиваясь, отдыхая от небывалого напряжения последних двух суток, огляделся по сторонам в поисках мороженого. Увидел, купил и пошел в метро, спрятав на всякий случай, как в старые суровые времена, вафельный стаканчик в портфель.

"Как хорошо, что никого нет дома", - доставая стаканчик в вагоне утреннего, чистого поезда, подумал Женя, и ему стало стыдно. Они так звали его с собой, когда уезжали - Лера с Денисом. Денис - особенно.

– Поехали, па, - тянул он.
– Сыграем в шахматы. Что я там буду делать с мамой да тетей Надей?

– Будешь купаться, - быстро нашла для него занятие Лера.
– И не смей называть мою подругу "тетей": ты же знаешь, она обижается... Да, кстати, захвати свою Агату Кристи, а то за лето забудешь английский.

– Ничего не забуду, - отмахивался Денис от матери.
– Поедем, па!

Женя с удовольствием смотрел на сына. Славный вымахал парень! Баскетбольного роста, широкоплечий, с сильными, упругими мышцами, накачанными в подростковых велосипедных гонках - теперь-то бросил, светлые, как у матери, волосы, и глаза, как у матери, тоже светлые.

– Отпустил свою Люду одну на море, а теперь маешься, - поддразнил сына Женя.

– Не одну, а с подругой, - обиженно возразил Денис.
– Вы же не дали мне денег!

– Так откуда ж!
– вместе воскликнули Женя с Лерой.
– Мы же не новые русские!

– Люда - тоже, - заступился за невесту Денис, потому что для интеллигенции, хоть и голодной, почти нищей, словосочетание это было все равно оскорбительным.

– Но папа у нее - банкир, - все-таки напомнил Женя, хотя и жалел уже о вырвавшихся словах.

Сын заразительно расхохотался, и, глядя на него, засмеялась, еще не зная, чему смеется, Лера.

– Вы что?
– вытаращил на них глаза Женя.

– Пап, - хохотал Денис, - мы с Пашкой зашли в Дом литераторов, а там, в вестибюле, "Литературные перекрестки".

– Какие еще перекрестки?

– Ну, юмор. И такие стишата: "Пускай в ресторанах гуляют банкиры. Мы знаем: пройдет их пора! Лети, голубь мира, вперед, голубь мира! Ни пуха тебе, ни пера!"

Теперь засмеялся и Женя.

– Ты только Люде своей эти стихи не читай, - посоветовал он сыну.

– Да я уж прочел, - снова расхохотался Денис.
– Она их даже переписала. Для отца.