Чтение онлайн

– Вам еще долго?
– решился спросить Женя.

– Часа два.

– Давайте встретимся здесь, у лестницы?
– набрался он храбрости. Погуляем, отдохнем от жары...

"Господи, что я несу? Да разве можно так, сразу? А с другой стороны, что делать?"

– Хорошо, - чуть помедлив, согласилась Таня.

Он еще больше занервничал, заволновался, схватил Таню за руку.

– А вы не обманете? Вы придете?

"Как мальчишка, - развеселилась Таня.
– Да что это с ним?" Но она уже знала что, догадывалась. Неужели она ему так сильно нравится? Так нравится этому смешному, растерянному, взмокшему от жары и волнения, седому уже человеку, что он боится ее потерять?

– Разве я похожа на обманщицу?
– с мягкой укоризной спросила Таня и, не оглядываясь, пошла к залу легкой походкой уверенной в себе женщины, чувствуя, что ей смотрят вслед.

Эти два часа прошли, можно сказать, бесполезно, даром. Нет, конечно, Таня прилежно листала сборники и журналы и даже что-то такое выписывала, но ловила себя на том, что видит перед собой вместо схем, кардиограмм, расшифровок клетчатую рубашку и широкие, не по моде, брюки, седую растрепанную шевелюру, карие растерянные глаза, крупные руки - "как у хирурга!" - седые волоски на груди - ворот рубахи расстегнут, да еще куда-то делась верхняя пуговица... Она старалась не смотреть Жене в глаза под ее взглядом он явно терялся - и потому смотрела то на подбородок с неожиданной ямочкой посредине, то на распахнутый ворот рубахи, лишь изредка встречаясь с Женей взглядом. Здесь, в зале, вдруг почувствовала, как волнуют ее эти выбивающиеся из-под ворота волоски, как хочется положить на них руку...

"Что со мной?
– нахмурилась Таня.
– Ну да, я же врач, понимаю... Да все сейчас все понимают! Четыре года одна... Тот, прошлогодний смешной эпизод - не в счет, даже не хочется вспоминать... За что, скажите, мучает нас природа?"

К Жене вышла замкнутой, строгой, опоздав нарочно минут на двадцать. Но когда увидела издалека, как стоит он с портфелем в руке, прислонясь к колонне, и безнадежно, покорно ждет, даже не глядя уже на часы, когда, подойдя ближе, увидела, как вспыхнуло от радости его лицо, на душе у нее потеплело.

– Ну, вот и вы, - бормотал Женя, зачем-то перекладывая портфель из одной руки в другую.
– А я уж боялся... Давайте сюда вашу папку: засуну в портфель... Ой, не лезет! Я, наверное, ее так, в руках, понесу.

– Не надо, она совсем легкая. Не волнуйтесь!
– сказала Таня.

– А что, видно, что я волнуюсь?
– испугался Женя.
– Видно на самом деле? Это ужасно!

– Да нет, - коснулась его руки Таня.
– Не видно... И совсем не ужасно. Пошли.

Они вышли из библиотеки, повернули, не сговариваясь, к Александровскому саду - к его скамейкам, гроту, к запахам вечерних трав и цветов, - но, спустившись с широкой, торжественной лестницы на тротуар, оба остановились. Женя вдруг отшвырнул от себя портфель - тот гулко ударился об асфальт, - обеими руками взял Таню за плечи и повернул к себе. Впрочем, он тут же, как обжегшись, опустил руки: какое, в самом деле, у него право? Они ведь едва знакомы!

– Все-таки это ужасно!
– заговорил он бессвязно.
– Потому что мужчина не должен... Так нельзя, не положено...

Он чуть не плакал от волнения, и его волнение передалось Тане. Она снова коснулась его руки - ледяными были в этот жаркий вечер пальцы у Жени и едва заметно дрожали.

– Везде толпы народа, - говорил он в отчаянии.
– Кошмар какой-то! А на ресторан у меня нет денег. Да и там...
– он болезненно сморщился, - люди...

– Я вас совсем не знаю, - отвечала Таня.
– По телевизору показывают такие страсти... А то бы я позвала вас к себе. Но это может быть понято, как...

– Нет!
– закричал Женя.
– Ничего так не может быть понято! Если бы вы мне доверились... Честное слово, я правда историк. Вот паспорт!

Он стал лихорадочно рыться в карманах, вынимая какие-то мятые билеты, бумажки, обертки.

– Ну что вы, - замахала руками Таня, - не надо паспорта! Я имею в виду...

– Да знаю я, что имеете вы в виду, - снова сморщился Женя.
– И пусть, пусть, вы правы! Я придумал, куда пойти: в арбатские переулки. Это совсем другой центр, тихий. Здесь близко. Пошли!

– А портфель?

– Ах да!

Он огляделся по сторонам, нашел свой портфель, порыжевший от времени тот сиротливо лежал у бортика, - и, схватив за руку Таню, потащил ее на Калининский проспект, к Военторгу, и дальше, дальше, на старый Арбат.

Там гуляла вовсю молодежь - пела песни, читала стихи, музицировала. Даже поделками еще торговали.

– Смотрите: вот тут можно посидеть за столиком, - обрадовался Женя. Белые столики стояли прямо на тротуаре; зеленые, вьющиеся растения отгораживали их от гуляющей публики.
– Как в Париже!

Он внезапно развеселился, все его волнение как рукой сняло, и Таня с тревогой подумала, что нарвалась, похоже, на неврастеника. "Ну и ладно! беспечно решила она.
– Значит, мне хорошо с неврастеником!" А было действительно хорошо - радостно и свободно, и Таня чувствовала себя едва ли не парижанкой, сидя здесь, на старом Арбате, под тентом, у мраморного столика, в плетеном кресле, поглядывая на разноцветную, праздничную толпу, попивая великолепный кофе со сливками - настоящий кофе, после того-то, библиотечного.

– Вот и у нас теперь есть западная ночная жизнь, - сказала она. Здорово! Ну, пошли, мы, кажется, вдвоем тут остались. Официант вытирает столики.

– Но заметьте, нас не гонит, ничего нам не говорит, изредка только поглядывает, - поймал ее мысль Женя. Позднее она не раз удивлялась этой его способности.

– Новые времена, как-никак, - с удовольствием заметила Таня.

Они встали и вышли на улицу. Народу заметно поубавилось: исчезли певцы и оркестрики, позакрывались лавочки. И только один пиит - заросший, нечесаный, - читал, подвывая, стихи. Таня взглянула на часики.

– Вы где живете?
– спросила Таня.

И Женя, москвич со стажем, правильно ее понял. Он тоже посмотрел на часы.

– В Олимпийской деревне. А вы?

– На проспекте Мира.

– Ого!
– невольно вырвалось у него.

– Не нужно меня провожать, - быстро сказала Таня.

– Нет, нужно!
– воспротивился Женя.

– Да не валяйте вы дурака!
– рассердилась Таня.
– От меня до вас полтора часа.

– Час двадцать.

– Уже подсчитали?

– Уже подсчитал.

Оба они засмеялись. И таким милым и добрым стало ее лицо, что Женя наконец решился - весь вечер мечтал!
– обнял Таню, прижал к себе, закрыл поцелуем смеющийся рот. Он хотел лишь дотронуться до ее губ, но когда они шевельнулись в ответ, благоразумие покинуло Женю. Он буквально ворвался в Таню, зубы его коснулись ее зубов, язык - ее языка, стон блаженства и муки вырвался у нее. "Что я делаю?
– в смятении подумал Женя.
– Разве так можно? Что она подумает обо мне?" Осторожно и бережно отпустил он Таню, мелкими поцелуями покрывая ее лицо, словно прося прощения за внезапную страсть. Что-то похожее на разочарование мелькнуло в ее глазах, или ему показалось? Но лучше ошибиться в эту, а не в другую сторону, - чтобы она не отвергла его.