Чтение онлайн

Женя почти не слушал. Как всегда рядом с Таней, он чувствовал только одно: если сейчас же, немедленно, они не лягут в постель, в нем все взорвется, не выдержит напряжения. Горький запах духов кружил голову.

– Еще целых два часа до Нового года, - умоляюще сказал он и погладил эти трогательные, неожиданные завитки у открытой, такой женственной шеи. Давай развернем диван?

– А платье?
– совершенно по-детски обиделась Таня.
– Я хотела, чтобы ты его рассмотрел.

– А я рассмотрел, - шепнул Женя, целуя Таню.
– Я потом еще посмотрю.

– И мы испортим прическу, - слабо сопротивлялась, уже сдаваясь, Таня.

– Бог с ней, с прической.

Женя прижал Таню к себе.

– Ты хоть взгляни, какой я приготовила стол.

Он кинул из-за ее плеча невидящий взгляд в полутьму.

– Чудесный стол, - задыхаясь от желания, заверил он Таню и стал целовать ее обнаженную шею.

– Всегда ты только одно...

– Да ты радуйся, дурочка! И не только одно, а и все другое... просто потом, после...

Они уже стояли у разложенного дивана.

– Подними-ка руки: сниму твое драгоценное платье, - чувствуя себя виноватым, попросил Женя.
– Оно такое узкое, что до него страшно дотронуться.

– Так оно же расстегивается, - улыбнулась мужской непонятливости Таня.
– Я купила его вчера в "секонд-хэнде", мне так повезло...

Таня лопотала милые, чисто женские глупости, а Женя раздевал ее нежно и бережно, не глядя, бросал на стул тщательно отутюженные два часа назад брюки, целовал ее тело, открывавшееся ему с томительной постепенностью... И то, что их ожидало, было самым прекрасным, самым главным в наступающем Новом году.

* * *

Они даже успели взглянуть на кусочек какого-то телешоу - самый хвостик, но очень забавный, - они послушали президента, демократично стоявшего, сняв шапку, на Красной площади и глядевшего честными, близко посаженными глазами прямо в душу согражданам. Но возвращенный народу гимн демонстративно выключили.

– Это наш личный протест, - заявил Женя.

– Хотя о нем никто не узнает, - добавила Таня.

– Ничего... Зато знаем мы.

Они сидели счастливые и смотрели друг на друга при свете елочки. Потом Таня позвонила маме и дочке, а Женя, поколебавшись, - Денису. Таня, меняя тарелки, ушла на кухню, и можно было говорить, не стесняясь.

– С Новым годом, сынок. Тебя, и Люду, и Людину маму.

– С Новым годом.

– Будьте здоровы и счастливы.

– И ты.

Сын отвечал односложно и сухо, и было ясно, что только и ждет, когда отец повесит трубку.

– Ну, до завтра.

– До встречи у мамы.

– Да-да, конечно.

Вошла Таня. Взглянула на Женю быстро и проницательно. Подошла, наклонилась и обняла. Он взял ее руку, поцеловал.

– Так что там у тебя, Танечка, по программе?

Таня заглянула Жене в глаза.

– Выставка... Бывшая ВДНХ... Но если тебе не хочется...

Он вспомнил про хлопушки, бенгальские огни и даже спички. Она так старалась...

– Нет, почему же?
– бодро сказал Женя.
– Влезай в свои брючки и айда!

– Правда? Нет, правда? Так ты не против?

Господи, какой же она ребенок! А еще врач, кардиолог, консультант в клинике...

– Я только, Танечка, позвоню еще в одно место, ладно?

– Конечно! Пойду переодеваться.

Таня скрылась в соседней комнате, и Женя набрал номер больницы.

– С Новым годом, - вежливо сказал он.
– Передайте, если не трудно, Вороновой из четвертой палаты, что звонил муж. Если она, конечно, не спит, - торопливо добавил он.

– Как же, уснешь тут, - проворчала сестра, не ответив на дежурное поздравление.
– Тут такое творится...
– И, понизив голос, добавила не без тревоги: - К этому, из крайней справа, ввалилась целая шайка. Тоже, видать, бандиты...

Судя по всему, это была сестра на подмену, из пенсионерок, и потому называла бандитов бандитами, их сообщество - шайкой, не прибегая к сегодняшним эвфемизмам. Она небось и наемного киллера без обиняков назвала бы убийцей, с такой-то станет...

– Так ведь ночь!
– возмутился Женя.
– И потом у вас карантин. Кто их пустил?

– Не пустишь их, как же... Ну ладно, пойду взгляну на вашу больную. Может, и подойдет.

– Не надо, не надо, - испугался Женя.
– Ей нельзя вставать!

Но сестра уже отошла. Он ждал, нервно поглядывая на дверь, за которой скрылась Таня. И вот в трубке послышался знакомый с юных лет голос.

– Спасибо, что позвонил. С Новым годом!

– Зачем ты встала?
– прикрыв трубку рукой, с раскаянием сказал Женя ах, не надо было звонить!
– Врачи же не велели!

– Ничего... Пустяки...
– Лера говорила задыхаясь и с паузами.
– Ну, я пойду. Целуй Денечка.

Раздались гудки: Лера повесила трубку. "Глупо, глупо, - терзался Женя.
– Зачем-то заставил встать, может быть, сбил сон..."

– Ну как?

Таня стояла, сунув руки в карманы, в коротких, чуть ниже колен, штанишках. "Кажется, их называют бриджами", - подумал Женя.

– Здорово!
– машинально сказал он.
– Пошли!

Целая толпа народу встретила их на улице. Смеялись, кричали, запускали в небо "шутихи", и они шипели, крутились, рассыпая вокруг огненные брызги. Многие - молодежь, конечно, - были без шапок, в зеленых, синих, серебряных париках, с какими-то обручами на голове, а на обручах качались на гибких пружинках, как рожки, светящиеся, манящие шарики.

– Так сейчас модно, - объяснила Таня и, чиркнув спичкой, зажгла свой первый бенгальский огонь.

Глядя на ее смеющееся, запрокинутое к небу лицо - как раз пульнули ракеты, и небо расцветилось красным и желтым, - Женя почему-то подумал, что Таня не может на самом деле такой быть счастливой, что бенгальские огни ни ему, ни ей не по возрасту, а когда Таня, приподняв на встречной девушке маску лисички, заглянула ей в лицо, и девушка, тоже смеясь, хлопнула ее по плечу и крикнула: "С Новым годом!" - Жене это показалось вульгарным. "Это потому, что ты ею уже насытился", - возникла нехорошая мысль, и Женя, устыдившись самого себя, обнял и прижал к себе Таню. Неужели только это их связывает? Да нет же, нет! Таня иногда подозревала, но она не права!

Он послушно шел сквозь толпу вместе с Таней и даже хлопнул по ее просьбе хлопушку, постоял у фронтона дома, на который проецировали гулянье на Красной площади, а потом, совершенно неожиданно, дорогу им преградил ОМОН, закрывший Сухаревскую площадь, и пришлось повернуть обратно.

– Как хорошо, правда?
– то и дело спрашивала Таня, и Женя кивал, улыбался и говорил, что да, хорошо, а сам слышал слабый голос Леры, и все в нем рвалось туда, в больницу, чтобы скорее увидеть ее, убедиться, что бурная ночь не пошла ей во вред и бандюги из крайней палаты ничего особенно буйного не совершили.