Чтение онлайн

– А при чем тут Женя?
– рассеянно спросила Лера.

– Как при чем?
– изумилась Надя.
– Мы же с тобой еще до болезни твоей говорили!

– О чем? Не помню...

Казалось, Лера вот-вот заснет.

– Ладно, потом, - неожиданно вмешался Денис.
– Мама устала.

Он смотрел на мать с тревогой и даже страхом.

– Нет, пусть знает!
– прямо-таки негодующе возразила Надя.
– Чтоб ценила своего мужика.

И она принялась расхваливать Женю, сулить какие-то проценты от прибыли.

– А если бы ты бросил дурацкий свой институт, да впрягся как следует...

Черные глаза горели, взлетали, описывая всевозможные комбинации, пухлые руки, дергались от возбуждения коленки.

– Ты покрасилась?
– спросила вдруг Лера.

Надя споткнулась на полуслове.

– Я давно крашусь, - пробормотала она и взглянула на Леру тоже с испугом.

– Не-е-ет, - хитро улыбаясь, погрозила пальцем Лера.
– Так разноцветно - недавно.

– Ах это...
– Надя вынула зеркальце, погляделась, поворачивая голову направо-налево на разбросанные в живописном художественном беспорядке белые пряди среди черных волос.
– Так теперь носят. Ты Женьку-то своего похвали!

– Я хвалю, - неуверенно сказала Лера и вопросительно взглянула на мужа, не понимая, за что же его хвалить?

Она не смела спросить, чувствуя, что чего-то важного не поняла. Может, все-таки спросила бы, но тут резко распахнулась дверь и на пороге возникла дородная брюнетка в белом халате и с двойным подбородком.

– Здравствуйте, - встал Женя.

Это была Софья Семеновна, теперешний врач Леры.

– О-о-о, - не ответив на приветствие, глубоким контральто протянула она, - как вас много!
– Покачала головой, взглянула на крохотные часики, врезавшиеся в запястье.
– Вы ее утомляете.

Она сделала многозначительную паузу.

– Уходим, уходим, - заторопилась Надя.

– Да, пожалуйста, - кинула на нее быстрый взгляд Софья Семеновна. Вам известно, что у нас карантин? Исключение делаем только для родственников.

Она не очень заботилась о логике своих слов.

– А может, я родственница?
– задорно вскинула голову Надя, но встала.

– Вас, - повернулась к Жене Софья Семеновна, - прошу ко мне.

– Мы подождем тебя внизу!
– крикнул Денис отцу в спину.

– Ты не спеши, - зачем-то добавила Надя.

– Значит, так, - без предисловий начала Софья Семеновна, с трудом втискиваясь за стол и даже не предложив Жене сесть.
– Дела наши неважны. Плохи наши дела.

Женя, не дождавшись приглашения, опустился на стул. Он сидел, тупо глядя на возвышавшуюся перед ним громадную грудь и белую шею, всем сердцем ненавидя и эту грудь, и шею, и двойной подбородок, и даже золотые часики на золотом браслете, утонувшие в холеном запястье. Он вдруг вспомнил Светлану Васильевну - ее изящество, сочувственный взгляд, сопровождаемый легкой улыбкой. Эта глыба улыбаться, кажется, не умела.

– Решили перевести в коммерческое?
– сказала неделю назад Светлана Васильевна.
– Думаете, будет лучше? Ах, главный так посоветовал?
– Милая гримаска покривила губы.
– Что ж, ему виднее. Условия там, разумеется... И некоторые препараты - тоже. А так...
– Она пожала хрупкими плечиками.
– Мы тут тоже не лыком шиты. А мать-природу и в коммерческом не перехитришь...

Что она этим хотела сказать? На что намекала? Голос холеной докторши долетал словно издалека. Пробиваясь сквозь медицинские термины, Женя понимал только одно: Лере не стало лучше, Лере становится хуже.

– Так что же делать?
– прервал он велеречивую докторшу.

Похоже, она была готова к вопросу.

– Мы думаем, - неожиданно живо сказала она, - перевести ее в неврологию. Поколем ноотропил...
– Опять посыпались медицинские термины. Женя не слушал.
– Она у вас всегда такая рассеянная?
– спросила вдруг докторша.

– А разве она рассеянная?
– насторожился Женя.

– Есть немного, - обронила Софья Семеновна и в первый раз взглянула на сидевшего перед ней Женю с сочувствием.
– Впрочем, выводы пока делать рано. Покажем специалистам.

– Каким еще специалистам?
– нахмурился Женя.

– Психологу, - поняла его настороженность врач и смягчила термин. "Скажи ему - психиатру, так он у меня тут, пожалуй, в обморок рухнет, подумала равнодушно.
– Мужчины - народ ненадежный, слабый..." И когда Женя ушел, посидела еще над историей болезни Леры, задумчиво просматривая анализы, которые знала уже наизусть, кардиограммы, снимаемые через день - а динамика хуже и хуже, - тревожащее ее ЭХО, непонятные, ничем не снимаемые скачки давления, регулярные приступы рвоты, и вписала новое назначение: "Послойная томография мозга".

Заваривая кипятильником чай, глядя, как бойкие пузырьки, поднимающиеся со дна стакана, превращаются в крохотные бурунчики, неожиданно вспомнила поразившие ее когда-то слова профессора, обожаемого всем курсом:

– Когда тяжело, а тем более безнадежно болен муж, мы всегда говорим об этом супруге, чтобы она была ко всему готова - главное, готова за ним ухаживать. А когда болеет жена, кое-что от мужа утаиваем.

– Почему? Почему?
– загалдели студенты.

– Может бросить, - просто и страшно объяснил профессор.

С тех пор прошло много лет, и все эти годы Софья Семеновна свято соблюдала поразившую их тогда заповедь - нигде не записанную, но известную, как выяснилось, всем врачам. "Глупости, - сердито оборвала она совершенно ненужные мысли.
– Абсолютно не тот случай!"

Так чего же она боялась?

9

Лютыми сибирскими морозами, замерзающим где-то там, вдали, Приморьем еще и тепло кому-то в назидание отключили, - снегопадами, а за ними вслед наводнениями в Западной Европе, шквалами ледяного ветра в Америке и странным, тревожным, не по сезону теплом в Москве вступило на Землю третье тысячелетие.

Бесснежный теплый январь сменился бурным в феврале снегопадом, долгожданными морозами и солнцем в марте. К Восьмому Леру как раз и выписали. С инвалидностью первой группы, которую надлежало еще оформить, и прогнозом неутешительным: опухоль головного мозга, а сердце - это уже вторично.

Уколы ноотропила сделали свое дело: Лера встала, сознание ее прояснилось, но равнодушие ко всему осталось. И желтоватый цвет лица тоже. Она словно готовилась к переходу в новое измерение, другой мир, где все наши земные дела так ничтожны, что о них не стоит и думать. Диагноз "сердечно-сосудистая дистания", объявленный Лере, Денису и той же Наде, вроде бы все объяснял, все под него подверстывалось, историю болезни, наглухо заклеенную, направили прямиком в органы социальной защиты, и пенсия была назначена сразу, вполне приличная. Мужу пришлось сказать - аккуратно, смягчая все, что можно смягчить: дескать, опухоль мозга - "вещь в себе", и никто не знает, как и какими темпами будет - если будет!
– она развиваться. Сказали не сразу: сначала крепко подумали.