Чтение онлайн

– Как они это сделали? – размышлял вслух Гашек, возвращая ее к насущному. – Ну, Тильбе.

– Не знаю. – Итка пожала плечами. – Какая разница?

– И зачем?

– Я не имею понятия, Гашек! – не сдержалась она и повысила голос. – Не терпелось Отто жениться! Вы все одинаковые, вечно чешется там, в штанах!

– Эй, парень, – свистнул откуда-то из-за спины Куница, – у Танаис есть тебе что-то сказать.

Он подъехал к ней справа и повел коня рядом с воронoй. Гашек исчез из поля зрения, и ее злоба ушла вместе с ним. «А ведь после смерти дядьки он – единственная моя родня, – вздохнула Итка. – Кроме отца». «И еще Тильбе!» – раздался в ушах громогласный хохот вожака. Отложить на потом мысли о «новом статусе», очевидно, не получалось.

– Не болит? – вдруг отвлек ее вопросом Куница. – Ухо.

Она покачала головой: сережка теперь даже не оттягивала мочку, как будто совсем ничего не весила.

– Вроде бы нет, – ответила Итка. – Спасибо.

Куница подбросил в воздухе массивное золотое ожерелье. Звук был очень приятный.

– Можно купить даже две лютни, – протянул довольный юноша.

– На что тебе лютня?

– Ну, я же не родился с топором в зубах, – улыбнулся Куница так хищно, что закрадывались сомнения в истинности его слов. – Вообще-то я бронтский школяр.

– Ты учился в Бронте? – не поверила Итка. – В которой академии?

– Искусств, вестимо, – вычурно изрек жонглер. – Но я не закончил. Это было давно и неправда. А музыку страсть как люблю до сих пор.

Она прикрыла глаза и попыталась представить себе Куницу с лютней в руках. Вот он, нарядно одетый, присаживается на стул на высокой ножке. Ладно сколоченная деревянная сцена глубока и уходит в тень. Зрители стараются задержать дыхание, чтобы ни один звук не помешал насладиться музыкой. Лютнист улыбается, благодарит публику кивком головы, трогает пальцами тонкие струны. По украшенному резным орнаментом корпусу лютни пускаются в бегство капельки крови. Он бросает инструмент, смотрит на свои руки: алые, словно он измазался в свежей краске. Задние ряды шепчутся; он трет ладони о парчовую курточку, и благородная ткань пачкается кровью. Он смотрит прямо на нее, и вдруг его губы растягиваются в улыбке, а изо рта показываются клыки.

Итка потерла глаза рукавом, чтобы прогнать наваждение. Куница не показал виду, что приметил ее замешательство.

– Это я придумал прикинуться артистами, – похвалился юноша. – По-моему, хорошо получилось.

– А что вы делали в Столице? – решила уцепиться за его слова Итка. Куница будто ждал этого вопроса.

– Да как и все, – хихикнул он, – готовились к выборам.

«Точно, выборы, – вспомнила Итка. – Скоро зима. А мне-то, выходит, уже шестнадцать». Где-то вдалеке послышался плеск воды. Куница еще больше оживился, обогнал ее, заколотил в дверь повозки. Заблестела в ярком лунном свете круглая лысина.

– Да-да? – зевнул Бруно, показываясь снаружи.

– Подъезжаем, – доложил юноша. – Ну как там?

– Просто прекрасно, – кивнул вожак, ударив пальцем по своей серебристой бусине. – Мы все обсудили и даже успели чуть-чуть подремать. Представь себе, – указал он на закрепленные у повозки сундуки, – это был лишь задаток. Приданое впятеро крупнее!

– Вот же мразь. – Куница сплюнул. – Все ее батраки, небось, и за двадцать лет столько денег не видели.

– Думаю, за двадцать лет столько не видит даже ректор столичного учьбища, на чье место владыка Корсах готовит младшего. В общем, нельзя не признать, что все сложилось самым удачным образом. Дело за малым. А пока можно и отдохнуть.

Бруно исчез во тьме деревянного короба. Итка снова услышала, как что-то упало в воду, и пристально вгляделась туда, откуда шел звук, но ничего не увидела: облысевшие деревья цеплялись друг за друга тощими ветками, не давая ничего рассмотреть. Вдруг надрывно завыли сопровождавшие ханзу волки, и она поняла – на прощание. Куница привстал в стременах и вытянулся, как пес, учуявший чужака. Привлек ее внимание знаком и указал куда-то, где понемногу редели стройные ряды деревьев. И, наконец, она его увидела – дом, достойный самого владыки.

Это был белокаменный замок посреди огромного озера – то есть, конечно, не озера, а рукотворного рва. К вратам острой надвратной башни с узенькой колоколенкой вел израненный каменный мост. Опоры его оплетали зеленой сетью водоросли и мох. Ветви деревьев торчали из черных окон, будто взывая о помощи. На ветру они казались живыми, но этот замок вымер давным-давно: лес захватил опустевшую людскую твердыню, и не страшен ему был глубокий ров. В лунном сиянии казалось, что этот покинутый дом просто спит, и мирное дыхание вздымает его высокую грудь. Он был столь же прекрасен и недоступен, как бледный небесный диск, отраженный в поверхности воды. Это были контроль и хаос, о которых Танаис говорила, заплетая ей тугие косы – и хаос здесь победил.

Хаггедка что-то прошелестела на своем странном языке; из повозки прямо в стремя буланого коня выставил ногу Саттар. Они вдвоем возглавили колонну и первыми въехали на старый мост. Ворота, запертые уже целую вечность, непреодолимым препятствием стояли у них на пути. Но прежде чем они приблизились, спокойная вода вдруг словно закипела, как похлебка в котле Немтыря. Лошади забили копытами по белому камню, заржали, яростно вскинули гривастые головы. Вороная кобыла Итки проявила свое обычное безразличие, даже когда ее всадница раскрыла от изумления рот.

Справа от моста вздыбилась кривым горбом мутная вода, и когда пузырь лопнул, в воздух взмыла усатая рыбина. Размером она была едва ли не втрое больше взрослого коня, и мутный дождь с ее заостренного хвоста окатил Саттара и Танаис с головы до пят. Причудливо изогнувшись, она, как гигантская толстая утка, пролетела мост и с ужасным всплеском ушла обратно на глубину.

– Песье гузно! – отплевываясь, заорал на ворота хаггедец. – Вконец там ошалел, дубень! А ну, зараза, открывай!

– С кем он говорит? – шепнула Итка абсолютно довольному Кунице.

– А сейчас увидишь, – усмехнулся он так же тихонько. Они-то едва успели въехать на мост сразу за упряжкой, когда выскочила страшная рыбина, и их брызгами почти не задело.

На громогласную ругань Саттара выглянул из повозки Бруно:

– Я так понимаю, мы прибыли, – констатировал он. – Дружище, нехорошо встречать товарищей подобными фокусами! Мы же к тебе не с пустыми руками!

И с этими словами он вышел, дернув за собой сжавшуюся, обезумевшую от ужаса девушку. У Итки заныло в животе. «Я не могу ей помочь, – убеждала себя она. – Ничего не могу». Завизжали истошным голосом створки ворот, зашевелились лениво, как члены немощной старухи. Не видать было, кто толкал их, преодолевая месяцы – или годы? – застоя. Их встретила одинокая тень, распростерла руки в приветственном жесте. Она напоминала очертаниями человека, но казалась намного крупнее и была увенчана удивительной высокой короной из сплетенных ветвей.

– Добро пожаловать домой! – воскликнула тень совершенно обыкновенным мужским голосом. – Я уж заждался!

– Это Анви, хранитель нашего очага, – представил его новобранцам Бруно. – Помоги-ка парням разгрузиться, а мы пока тут осмотримся с твоей новой хранительницей.

Несчастная девчонка совсем ссутулилась, ожидая побоев, но вожак просто толкнул ее в спину и вместе с ней скрылся за воротами. Итка и Танаис, спешившись, проследовали за ним. Разминувшись с коронованным Анви, она поняла, что его диковатый силуэт создавало одеяние, похожее на старательную маскировку: он весь с ног до головы был опутан растениями и кусками древесной коры, под слоем которых кое-где виднелась нормальная одежда. Самым странным оказалось его закрытое грубой деревянной маской лицо, на котором яркими звездочками светились безумные глаза. «А вдруг у меня такие же?» – отчего-то подумалось Итке. Пленница ойкнула, когда Бруно пинком под зад втолкнул ее в амбар и поставил под дверь тяжелую бочку. Как только он ушел к остальным, а Танаис скрылась где-то за колодцем, Итка, пригнувшись, подкралась на цыпочках к небольшой щели меж досок и шепнула: «Т-с-с!» Внутри что-то зашуршало.